Во всём в этом, правда, всегда существовала одна небольшая частная шероховатость, мешающая принять эти объяснения всерьёз. Заключается она в отсутствии логики.
Ну, посудите сами. Сообщение ТАСС от 13 июня носило ярко выраженную внешнеполитическую направленность. Иными словами, главным его смыслом было направление вовне, а не внутрь страны. Предположим, что Сталин действительно верил Гитлеру. Так зачем тогда разоряться об этой вере так громко и так публично? Ведь сообщение это, можно быть уверенным, внимательно прочли не только в Берлине, но и в Лондоне, Вашингтоне, Токио, как, впрочем, и многих других столицах планеты.
Если ты веришь, то о вере этой вовсе незачем звенеть на весь мир. Твоя вера, это твоё личное дело. Веришь - и верь себе на здоровье. Молча.
Поэтому, когда ты произносишь что-то на весь мир, это означает, что ты хочешь сообщить этому миру что-то, для себя важное. А не само собой разумеющееся.
В данном случае Сталин действительно заявил всему миру. Но не о своей вере в миролюбие Гитлера. А о миролюбии Советского Союза, высказанном подчёркнуто простодушно и даже как-то обескураживающе беззащитно.
Сталин действительно не мог не понимать, что это сообщение (кстати, то, что он приложил к нему свою руку, хорошо чувствуется по стилю изложения) обязательно будут читать в мировых столицах. А не только в Берлине. То есть мы видим перед собой своего рода демонстрацию, родственную той, что была искусно проведена им на проводах японского министра Мацуоки. Только теперь зрителями такой демонстрации была не японская делегация, а весь мир.
Вместе с тем, безусловно, важна была и реакция Гитлера на это сообщение. Эта акция, которую Молотов впоследствии называл политическим зондированием, была фактически разведкой боем. Только выявить эта разведка должна была не расположение огневых средств противника, а его намерения.
А намерения эти могли быть выявлены из реакции на Собщение ТАСС германского руководства. Оно и было составлено таким образом, что в нём завуалированно, но ясно были поставлены вопросы, на которые они не могли не ответить. Причём ясность вносил любой вариант ответа. А их могло быть только три.
Ответить, что не собираются нападать. Выдвинуть какие-то требования. Промолчать.
Если бы немцы ответили в подобном же примирительном духе в том смысле, что нападать они не собираются, это было бы прекрасным вариантом. Нет, не потому, что ему бы поверили, слова это одно, а немецкие дивизии у границ, это другое. Просто, в случае, если бы после таких же публичных мирных заверений немцы всего через несколько дней напали на Советский Союз, такое вопиющее вероломство в глазах всего мира поставило бы их за грань любых отношений. Кроме того, такой цинизм ещё раз и особо подчеркнул бы миролюбие Советского Союза. Гитлер это тоже понимал, и такого подарка Сталину не сделал. Уверять в своём миролюбии не стал.
Другой вариант. Если у германского руководства действительно были планы предъявить СССР какие-то требования, как об этом настойчиво доносила разведка, то Сообщение ТАСС являлось удобным предлогом для того, чтобы в ответном послании немцы свои претензии наконец-таки выдвинули.
Но они изначально никаких предварительных требований выдвигать не собирались, поскольку внезапности нападения отводилась особо важная роль. Кроме того, не очень отличаются друг от друга нападение после уверений в дружбе и нападение после внезапного выдвижение ультиматума без какой-либо внятной мотивации. Так что и этот вариант Гитлера не устроил.
То есть, это сообщение поставило Гитлера в безвыходную ситуацию. И отвечать нельзя. И не отвечать нельзя. Он выбрал меньшее из зол. Ему пришлось просто отмолчаться. Ответа на сообщение ТАСС немцы не дали. Вообще никак не отреагировали на него. Что, конечно же, для Сталина и явилось своеобразным ответом.
Отказ ответить на миролюбивое послание Советского Союза означал, что окончательное решение о нападении Гитлер уже принял. Речь теперь идёт о его сроках. А сроки эти, учитывая, что это молчание можно было держать лишь совсем небольшое время, исчислялись уже не месяцами или неделями. Понятно, что речь уже пошла о днях и часах. Это, в общем-то, и следовало из молчания германского руководства.
То есть, цели своей Сталин добился. Получил ясность в ответе на вопрос об окончательности гитлеровского решения о начале войны. И одновременно продемонстрировал всему миру своё миролюбие.