"...Не считаясь с тем, что 19.6.41 г. в связи с создавшейся неблагоприятной обстановкой частям был отдан приказ о переходе в боевую готовность и рассредоточении материальной части с базовых аэродромов на оперативные, о выходе штаба Прибалтийского особого военного округа на командный пункт в район Паневежис, командованию и авиационным частям конкретных указаний не давалось, а, наоборот, в ночь с 20 на 21 и с 21 на 22.6.41 г. авиационным частям было приказано производить ночные тренировочные полеты. Вследствие этого большинство бомбардировочных полков подверглись бомбардировочным налетам противника в момент послеполетного осмотра материальной части и дозаправки ее горючим. Летный состав был только что распущен на отдых после ночной работы..."
Взято из "Сборника боевых документов Великой Отечественной войны", выпуск 34.
Обратите внимание на упоминание о постройке земляных убежищ для самолетов, начатой за 4-5 дней до войны. И о том, конечно, что еще 19 июня 1941 года всем авиационным частям был отдан приказ о переходе в боевую готовность и рассредоточении материальной части с базовых аэродромов на оперативные.
То, что эти работы в одних дивизиях велись, а в других нет, а главное, что это упоминалось в официальном документе, говорит о том, что указание об этом было дано для всех. Но кто-то его выполнил, а кто-то нет.
То, что документов о постройке этих убежищ не сохранилось, вполне объяснимо. На это указывает очень важное требование этого приказа, лишившее во многом, к сожалению, будущих исследователей возможности документально исследовать события накануне войны.
"В развитие этого приказа никому письменных приказов и приказаний не отдавать".
Требование понятное. Достаточно было одного перебежчика с нашей стороны или одной фразы в кругу людей, где немецкий агент грел свои внимательные уши, и вся эта ситуация могла быть взорвана. Поэтому в условиях конкретных и самых горячих действий по приведению армии в боеготовое состояние было принято решение перейти к управлению посредством устных приказов и распоряжений. Это уже практически война.
Заметим, что перед нами отчёт, подготовленный ещё в 1942 году, когда всё это было ещё свежо в памяти. И мероприятия, упомянутые здесь, были хорошо известны тем, кому он направлялся, так что не понадобилось их пояснять или открывать по их поводу некие америки. Меры, предпринимаемые накануне войны, были тогда нашим генералам хорошо известны.
И ещё обратим внимание на то, что это не чьи-то воспоминания, когда где-то кто-то что-то помнит, кто-то забыл, а кто-то помнит неточно. Эти факты отражены в отчетном документе, представленном верховному командованию ВВС Красной Армии в июле 1942 года. Здесь ответственность за каждое слово несколько иная, нежели за отвлеченные воспоминания. И уж тем более, размышления. За неточности в отчете, тем более, военного времени, можно было ответить намного более конкретно.
Конечно, бывали неточности и в отчетах, особо касаемые предполагаемых вражеских потерь. Но здесь, как раз, все прекрасно понимали, что такие сведения обычно могут быть только чисто предположительными, точности здесь невозможно добиться по определению. В случае же описания собственных действий, никакие предположения, естественно, не допускались.
Оцените, кстати, эти данные, размещенные, повторю, в официальном документе, с точки зрения того факта, что в армии обычно стремятся к единообразию. Поэтому, можно с большой долей вероятности допустить, что, если 19 июня 1941 года указание на переброску на оперативные аэродромы получили военно-воздушные силы Прибалтийского особого военного округа, то и об авиации других приграничных западных военных округах забыли вряд ли. Это, кстати, во многом объясняет, почему с такой переброской успели в Одесском военном округе, о чем я писал ранее в одной из других своих работ. И почему не очень убедительно в этом вопросе объяснение о перерезанной в ночь на 22 июня диверсантами связи.
Потому что страшней чумы были тогда не диверсанты. Страшнее были неисполнительность и растерянность на разных уровнях командования.
Чудес не бывает. Встретить войну организованно помешали не только действия или бездействие высоких начальников, тех же Тимошенко или Жукова. Но и общее состояние армии. На тот конкретный момент.
В частности, сожаления великих полководцев о том, что Сталин не объявил в стране накануне войны всеобщую мобилизацию, это вовсе ещё не доказательство того, что эта мера действительно помогла бы остановить немцев. Или снизить потери. И даже не доказательство того, что она помогла бы встретить их нападение более организованно.
Посудите сами. Этот приказ датирован 15 июня. Войны ещё нет. А беспорядок уже есть. Так что не следует относить этот беспорядок за счёт одной только внезапности нападения. Начало войны только лишь усугубило то, что имелось изначально. Поэтому уместно задать вопрос.