Это скоро прошло, конечно. Факты имеют свойство больно бить того, кто их игнорирует. Но сам этот настрой, он не явился чем-то случайным. Он был следствием более общих настроений. А потому начальный период войны дал ещё много поводов для того, чтобы проявилось из этого общего много ещё другого, вызванного этими настроениями. И мешавшего воевать успешно и эффективно.
Спешу оговориться. То, что названо здесь страхом, в подавляющем большинстве случаев никак не связано с личной трусостью или храбростью. Здесь объяснение намного сложнее. Или проще, это как посмотреть.
Основа этих настроений лежит, пожалуй, ещё и в отстутствии массовой готовности убивать. Не забудем, что армия в то время была ещё по сути крестьянской. Сама сущность мирного человека инстинктивно старается отодвинуть от себя необходимость убийства. Поэтому надо иметь в виду, что всё-таки, по большому счёту, в начале войны столкнулись между собой по разные стороны фронта два принципиально разных психотипа. Если обобщённо, то это солдат-убийца против солдата-труженика.
Именно эта сущность советского солдата 1941 года как в лакмусе проявила себя в нежелании стрелять, даже когда начали стрелять они. Даже тогда многим казалось, что случилась какая-то чудовищная ошибка. Что не может один человек вот так легко и просто убивать другого. Это и вызвало те первые минуты замешательства, когда ожидалось. что ошибка вот-вот выяснится, всё остановится. И не придётся убивать.
Конечно, солдатами не рождаются, ими становятся. Война учит этому быстро. Потому что учит не в школьном классе. А ломая через колено.
Но доходит не до всех и не сразу. А потому не все становятся солдатами одинаково быстро. Поэтому очень многое, если не всё, кроме обстоятельств, в которые попадает человек, зависит от личности командира.
К сожалению, далеко не везде и всегда на своём месте оказались те, кто этому месту соответствовал с точки зрения войны. Но давайте задумаемся. А могли ли они оказаться на нужных местах в принципе?
У немцев их вермахт изначально затачивался под агрессию. Соответственно поэтому шёл заранее жёсткий отбор командиров, нацеленных только на победу. Иными словами, на наиболее эффективное убийство.
Красная Армия являлась до самой войны по сути своей классовой армией. Наследницей Гражданской войны. Не в смысле тактики тех времён, хотя это во многом было и во многом мешало. Но главное было не в этом. Главное было в том, что её командный состав был заточен не на агрессию, а на оборону. Огромность территории, протяжённость границ, откуда слишком часто ощущалась угроза. Недостаток сил, чтобы этим угрозам толком противостоять. Всё это создавало поневоле определённый внутренний настрой. Несмотря на все усилия пропаганды, пытавшейся изо всех сил восславить наступательный дух Красной Армии.
Но армия, до 1939 года не являвшаяся по сути кадровой, поддавалась этому плохо. Её изначальная слабость, обусловленная бедностью государства, сама по себе толкала к тому, чтобы формировать убеждение в том, что вы нас не трожьте, тогда и мы вам не сделаем ничего плохого. В угрозах сделать что-то плохое скрывался едва прикрытая неопределённость. А вот в том, что касалось "вы нас не трожьте", здесь всем было всё понятно. И потому душа поневоле тянулась к этому, понятному. А душа солдата, это ведь очень много.
Выскажу мысль парадоксальную и спорную. Но думаю, что это общее подспудное настроение явилось к тому же в чём-то и ещё одной из причин неверного понимания сценария начала будущей войны. Конечно, ни Тимошенко, ни Жуков такими настроениями не "болели". Напротив, они изо всех сил с такими настроениями пытались бороться. Поскольку не хуже Сталина понимали их пагубность в будущей войне. Но "жить в обществе и быть свободным от общества нельзя". Эти ленинские слова как нельзя лучше показывают всю сложность подобных усилий.
Допускаю, что именно это общее настроение в чём-то подтолкнуло, в числе прочих причин, к общему видению начала войны с пусть кратким, но периодом приграничных боёв с участием какой-то ограниченной части сил. А общее видение заразно.
Поэтому и призывали не паниковать. И не поддаваться на провокации. Не только потому, что перестраховывались. Но и потому, что совершенно искренне могли считать, что нападение противника ограниченными силами будет отбито в любом случае. Гарантированно.
Именно поэтому в Западном Особом военном округе, которым командовал генерал армии Павлов, директиву номер 1 восприняли совершенно формально. Её не потрудились каким-то образом применить к местным условиям или сделать её более конкретной, как это сделали в Прибалтийском округе. Её просто и без изменений передали дальше.
Но это, простите, мог сделать на его месте любой чиновник. Или, точнее, любое лицо, которое прилежно исполняет предписанное, что само по себе похвально. Но вот в случае генерала Павлова о прилежном исполнении, к сожалению, говорить не приходится.