Скоро наступило лето, садик закончился. Пока мама была на работе, за Леной присматривала старушка-соседка. С утра до вечера Лена бегала на улице. Дети дружили домами. Была отдельная орава из желтого, и отдельная – из розового дома. В розовом доме сильнее были девчонки. Ими верховодила Ксюха из второго подъезда. Лена была ее правой рукой. Предводителем желтого дома был Костян. Когда не надо было ходить в сад и читать стихи с трибуны, он преображался. Летом у него были вечный синяк на лбу, наглый взгляд и грязные шорты. Майки он не носил, поэтому еще в июне загорел до ровного шоколадного цвета, как не загорал никто во дворе. Ленины сочувствие, жалость и желание помочь никуда не делись. Она помнила плачущего мальчика. Поэтому он стал Лениным героем.
Розовый дом ходил войной на желтый. Кидались яблочными огрызками и бились на подушках. За подушки влетало от родителей. Копали котлован для дождевой воды, у кого будет больше. Желтый дом победил, но дождь так и не пошел. Родители закопали обе ямы, пока дети не переломали ноги.
В перерывах между войнами Лена таскалась в соседний двор и наблюдала за Костиком. Он делал вид, что не замечает. Над ним смеялись:
– Девчонка влюбилась!
Костян избегал Лену. Он устраивал мальчишечьи сходки за сараями, но Лена находила его и там. Он прятался в ничейном гараже, а Лена делала вид, будто что-то там ищет. Она преследовала его, но никогда не разговаривала и не подходила близко. Ей казалось, что пока она рядом, то сможет защитить его, и он больше не будет плакать и пускать пузыри из носа. Так и происходило. Летом, когда Лена была рядом, он ни разу не плакал и даже не хмурился, сразу понятно – ему хорошо.
– Отстань от меня уже! – кричал он с балкона, когда Лена сидела во дворе, ожидая, когда он выйдет.
– Жених и невеста! – дразнили дети.
Почти все время Лена проводила во дворе желтого дома, и ей не составило труда заметить, что мамин начальник – папа Костика. Утром он, солидный, с портфелем, уходил в контору, а вечером возвращался, трепал Костика по рыжей голове, и они заходили в подъезд.
Его папа и мама Лены вместе ездили в командировки и вместе задерживались на работе. Если его отец появлялся во дворе, Лена знала, что мама тоже пришла, и бежала домой. Там они ели суп со звездочками и слушали «вояж-вояж».
Костян делал все, чтобы Лена отвязалась. Он несколько дней не выходил из дома. Он закрыл Лену в сарае и подпер дверь метелкой. Он надел Лене на голову коробку из-под торта, и маме пришлось смывать с ее головы масляные розочки. Он положил Лене в капюшон дохлую мышку. Дело было уже к сентябрю, холодало, шли дожди. Коробку из-под торта можно было списать на случайность, но дохлая мышь сильно расстроила Лену. Дело было вечером, мама была дома. Лена боялась снимать куртку с мышью, чтобы тельце не попало ей за шиворот, поэтому, тихо вытирая слезы, поднялась домой и рассказала все маме. Мама молча выслушала, взяла газету и, прихватив ею мышь, выбросила грызуна в унитаз и смыла. Вместе с мышкой смылась и Ленина жалость к Костику.
Лена просидела за ноутбуком до начала занятия, писала сценарий мартовского конкурса танца и выстраивала цепь прошлых событий у себя в голове.
На занятии по актерскому мастерству она постоянно отвлекалась на «Одноклассников». Смотрела фото Костика, заглядывала в сообщения. Мысли плавали. Она то придумывала ответ, то решала удалить аккаунт. Дети, а сегодня была группа десятилеток, репетировавшие «Маму для мамонтенка» в Лениной собственной адаптации, заметили ее рассеянность и спрашивали, что случилось. После занятия Лена быстро собралась: надо было забрать обеих дочек с продленки и из сада, сегодня был ее день. На светофоре, где ожидание было дольше минуты, она решилась и написала: «Помню. И масляные розочки – тоже». Костя мгновенно ответил, словно ждал, когда она напишет. Это было приятно, хоть и странно.
«А мама твоя как? Жестко моя тогда с ней». Лена вздрогнула, прочитав это, но не ответила, потому что написал Миша. Он спрашивал, все ли в силе и заберет ли она дочек, потому что он освободился и может забежать за ними обеими. Лена открыла переписку с ним, чтобы ответить, заново перечитала утреннее сообщение, но на этот раз правильно – про труп и про перекрытия. Она сразу же перезвонила и на несколько часов забыла о Костике, дохлой мыши и матери.
