– Непонятно, сколько займет расследование. – Миша сделал паузу и глотнул вина. – Не верится, что сделку отменили.
– Что покупатель сказал?
– Будет ждать, когда следователи закончат. Много времени занять не должно, я спрашивал. Но попросили пока не проводить сделку, чтобы жильцы не разъехались.
Лена встала и полезла в холодильник за сырным ассорти.
– Реставрацию печки придется отложить, – сказал ей в спину Миша с пронзительной тоской.
– Ничего, – утешила его Лена, отрывая полиэтилен, крепко приставший к сырному набору, – сам же говоришь, что даже если кого посадят – не проблема.
– Ну да. Но это время фиг знает сколько, – уныло отозвался муж так, что стало его жалко, как становилось жалко дочерей, когда их незаслуженно обижали.
Лена погладила его по руке.
– Далась тебе эта печка. Стояла сто лет крашеная, и еще год простоит.
– Ты не понимаешь, – возразил Миша.
Дальше он задвинул слышанный уже много раз монолог о красоте, скрытой под масляной краской памяти. Сегодня его речь, приправленная вином и дневным стрессом, звучала особенно забористо.
«Придурочный», – умиленно думала Лена, пробуя по очереди весь сыр из набора. Сыр оказался ужасным, съедобными были только орешки.
– У тебя как? – спросил Миша, когда закончил речь о печке.
Первым порывом Лены было показать сообщение от первой любви, но рассказ о Костике не имел смысла без пестрой картины их с мамой жизни, о которой она мало что говорила мужу.
– Нормально все. Загрузили фургон для праздника бабушек.
– Опять сама все таскала?
– Водитель помог.
Ночью ей не спалось несмотря на выпитые три таблетки мелатонина. Она перечитывала переписку с Костиком и порывалась то ответить, то удалить ее, но все же написала:
«Мама пропала, когда мне было шестнадцать».
После исчезновения матери Лена подала заявление, выждав положенные в то время три дня, но никто из милиции с ней не связался и не пришел, чтобы задать вопросы. Мать растворилась в сером питерском августе, и никто, кроме Лены и сестры Светланы, о ней не вспоминал.
Чаглинская история закончилась стремительно и пугающе. В воскресенье под конец лета Лена с мамой пошли в магазин. В ароматном хлебном отделе они встретили папу Костика, дядю Колю – высокого, красивого. Даже в выходные он носил костюм. Он погладил Лену по голове, весело поговорил с мамой, она улыбалась в ответ. Дядя Коля помог донести авоськи до подъезда.
Тем же вечером в дверь постучала его жена. Она не зашла в квартиру, а с площадки кричала маме оскорбления. Лена пряталась у мамы за спиной, но видела, что та крепко держит за руку красного упирающегося Костика.
– У него ребенок, а ты… – орала она.
Костик с ненавистью смотрел на Лену. Она запомнила его взгляд и больше не ждала его во дворе.
Скоро наступила осень, Костик начал ходить в школу, а Лена – в старшую группу сада. По утрам, чтобы не сталкиваться с ним и его матерью, мама вела Лену в сад длинным путем через гаражи.
В октябре, в ночь перед днем рождения Лены, они проснулись от грохота и звона – в их в окно на втором этаже кинули камень. Через неделю они собрали вещи и переехали в город к тете. Повзрослев, Лена поняла, что камень в окно был финалом в череде испытаний, через которые мама прошла, полюбив женатого мужчину при должности. Одно время она даже жалела, что с мамой так обошлись.
У тети Светы они прожили месяц. В трехкомнатной квартире им выделили целую комнату, и, хотя сестер-подростков это стесняло, они ласково обращались с Леной, таскали мамину косметику и выпрашивали поносить ее одежду. В теткином доме Лене было спокойно. Здесь все было на своих местах, обычно, как у всех. Муж тети, дядя Слава, работал водителем автобуса и можно было бесплатно покататься вместе с ним по городу, который после Чаглинки казался огромным. Тетя была поваром в детском саду – простая, скромная женщина, непохожая на маму ни внешне, ни характером.
– В кого ты у нас такая уродилась, – пеняла она сестре вечером на кухне, чего никому не положено было слышать, но Лена ждала маму в кровати и прислушивалась к разговорам.
Месяц мама искала работу, но все ей не нравилось, все было не так – об этом тетя рассказывала на кухне, когда готовила вечерами настоящую, вкусную еду, а не суп из пакетика. Лена любила сидеть и смотреть, как она крутится между столом, холодильником, шкафами и плитой.
– С такими запросами никуда не устроишься, – говорила тетка и натирала морковку на терке. – И ведь какое хорошее место – в общаге помощница завхоза! Всегда при продуктах, при постельном! И сама бы жила, и Ленке помогла. – Тетка злилась и вымещала злость на несчастной моркови, дробила ее о тупую терку. – Ребенок болтается! Только в сад устроит – и снова срывает! А ей в школу через год!
