У Лены даже случился роман с парнем из другого класса – тот провожал ее до дома, они целовались в подъезде, и он так сильно прижимался, что они опасно отклонялись над лестничным пролетом, Лена боялась, что когда-нибудь они вместе свалятся с четвертого этажа. Его она назвала «школьная любовь номер один».
Со «стареньким» Мишей они особо не общались, так «привет-пока, дай списать». Он тоже встречался с девчонкой из параллельного класса. Девочки из класса за ним почему-то не гонялись, хотя Миша был симпатичным, смешно шутил и был
Мать худо-бедно отработала в кассе испытательный срок, ни с кем не поссорилась и не уволилась – удивительно, потому что чувствовавшая каждое изменение настроения матери Лена давно заметила, что той надоели театральная касса и Петербург. Ближе к Новому году мать высказывала вслух свое разочарование покорной слушательнице – дочери. Ей не нравился климат, не нравилось, что темнело уже в четыре дня, не нравились разруха, бомжи и алкоголики, которыми оказался перенаселен центр. Мать в своих фантазиях, которыми заразила и Лену, представляла Ленинград обиталищем интеллигентов, ученых и просто хороших людей. В воздухе города обязана была висеть вежливость, ее хрустальный звон манил маму и обещал новую, прекрасную жизнь. В реальности оказалось, что тут живут самые обыкновенные люди, а алкашей даже в их квартире было – две комнаты из шести, интеллигенции не водилось. Центр города был, конечно, красивым, но каким-то помятым, словно человек, проснувшийся с похмелья.
Мать не увольнялась, но снова начала пить. Лена не копалась в причинах, у нее наконец-то появилась собственная увлекательная жизнь, даже наметились подруги – Кристина из ее класса и Ульяна из параллельного. Поначалу они присматривались друг к другу, осторожно заговаривали, гуляли вместе после уроков, потом образовали дружеский девичий кружок. Лена берегла эту связь, хоть и понимала, что с окончанием школы дружба, скорее всего, прервется. Она общалась с подругами осторожно, боялась задеть их случайным движением или словом. Лена каждый раз останавливала и обрывала себя, когда начинала говорить и жестикулировать
Мать поначалу пила только в их комнате, потихоньку выносила пустые бутылки сама. Новый год стал границей. Лена ушла отмечать его с одноклассниками. Мать поджала губы, когда узнала об этом, она планировала встретить Новый год с дочерью. Лена возразила: обычно мать уходила к друзьям, а Лена оставалась дома. На этот раз вышло наоборот. Завести друзей в театре у матери не получилось. Спустя месяцы выяснилось, что на ее место вторая кассирша намеревалась пристроить свою сестру, и появление матери нарушило ее планы. Поэтому на новой работе мать пришлась не ко двору. В Ленинграде, о котором она мечтала всю жизнь, оказалось сложнее, люди здесь отличались от тех, что жили в провинции. Не высказывая ничего прямо, они выстроили вокруг матери ледяную стену – ленинградская вежливость повернулась к ней обратной стороной.
К тому Новому году мать стала стремительно стареть. Переезд в Петербург не был причиной, просто пришло время. Она не показывала, как ее расстраивает этот факт, но иногда, когда думала, что ее никто не видит, замирала у трюмо в их комнате или у зеркала в прихожей и приподнимала обвисшие веки, потом обхватывала ладонями лицо и утягивала кожу назад. Но до сих пор мать была очень красива, и незнакомые люди, видя ее, либо с восхищением рассматривали, либо, преимущественно женщины, раздраженно отводили глаза.
Петербург стал для матери точкой угасания, для Лены – началом изумительной, иной, прекрасной жизни. Двадцать девятого декабря у матери был день рождения. Лена, чувствуя себя виноватой за то, что бросает маму в Новый год одну, предложила отметить ее день рождения дома, приготовить что-нибудь или сходить в кафе на Невском и съесть по куску торта. Мать сначала согласилась, а потом отвергла ее предложение, сказала, что праздновать нет настроения.
