Дольше всего они задержались в Эстонии, в Пярну. Там был Юрген. Он нравился Лене – высокий, вежливый, будто совсем без эмоций, не то что мама. Он красиво ухаживал за ними обеими – привозил цветы, водил гулять по набережной, угощал в кафе. Лене нравилось, что во всех кафе в городе его знали и заботились о них с удвоенной силой. Нравилось, что, гуляя втроем по набережной, они часто останавливались, чтобы поздороваться с его знакомыми, они восхищенно разглядывали маму, а Лене говорили, что она «куколка». Юрген прожил в Пярну всю жизнь, и этим он тоже нравился Лене, хоть она не понимала, как это – всегда жить в одном городе.
Лена с матерью переехали к нему в дом. У Лены впервые появилась своя комната. Она хотела остаться в этом сонном, спокойном городке. Лена была уже подростком и во второй раз после квартиры тетки поразилась
Юрген познакомил их со своей семьей. Эстонские старички хорошо приняли невесту сына и ее дочку. Юрген, Лена и мать приезжали к ним на дачу. Старички с белоснежными волосами угощали их домашними пирогами и черным, сваренным на плите, настоящим кофе – не три в одном с орлом, который пили они с матерью. Лена называла их бабушкой и дедушкой, потому что так полагалось называть их по возрасту, но те, кажется, восприняли Лену взволнованно и всерьез. Дедушка водил Лену на рыбалку. Бабушка подарила коробочку для рукоделия. Повзрослев, Лена поняла, что симпатия милых старичков была, возможно, связана еще и с тем, что их сын, закоренелый холостяк в свои пятьдесят лет, наконец остепенился.
В дачном поселке был небольшой круг приезжих подростков, кучковались они вместе. Лене нравился москвич Максим, гостивший у своей бабушки. Флиртовать Лена не умела, мрачноватый Максим тоже. Они садились рядом, когда собирались на трубах за котельной и делали вид, что не замечают друг друга, но по мимике, по взглядам, которые бросал на нее Максим, когда они встречались в поселке, Лена понимала, что нравится ему, но не знала, что делать с этой взаимной симпатией. Впрочем, делать ничего не пришлось, потому что в конце августа они с матерью покинули Пярну.
Тем летом дело шло к свадьбе. Юрген купил кольца, предлагал матери выбрать платье, они втроем даже ходили в магазин «Счастье». Там маме вынесли несколько чудесных вариантов, но мама, прикинув к лицу парочку, отказалась их примерять. Настроение у нее испортилось, мать сказала, что уже слишком старая для платьев и где же Юрген был раньше.
Лену уже пристроили в гимназию благодаря хлопотам Юргена и его брата. В конце августа в дом к бабушке и дедушке съехались дети и внуки. Юрген, Тимо, Эдвин – сыновья с женами. Семейство было одинаково белобрысым, вежливым и словно примороженным. Внуков было двое. Они с восхищением смотрели на Ленины черные волосы и загорелую кожу. Мальчики и Лена были во дворе, когда за общим столом Юргену показалось, что мама слишком откровенно говорила с Тимо, и Юрген при всех дал ей пощечину. Так позже сказала мама, Лена ничего не видела. Возможно, что-то было на самом деле, и от этого озверел даже спокойный Юрген. Мама выскочила из дома и, схватив Лену за руку, потащила к выходу. В тот же день они собрали вещи и уехали перекантоваться к тетке – больше было некуда и не на что.
Месяц передышки у тетки – и снова покатилось: города и поселки, мужчины, поезда, автобусы. Лена легко это принимала и легко отпускала. Наивная детская любовь к Костику стала ее самым ярким и грустным воспоминанием, которое она хранила, как тетка хранила драгоценный хрусталь в стенке. Иногда в бесконечном мелькании Лене снилась первомайская демонстрация, гвоздики, черные от пыли колготки. Маяковский кидал камень в окно и кричал:
– Маем, маем размайся!
Мама умела проходить собеседования, договариваться, устраиваться. За тяжелую физическую работу не бралась, и до поры до времени ей везло. Мама по-прежнему следила за собой и могла поболтать с Леной о своем студенчестве, рассказывала она интересно, не скатываясь в лишние подробности. В такие минуты она понимала маминых работодателей – в разговоре та была так умна, так восхитительно добра, так многогранна, что Лена задавалась вопросом, почему эта блестящая женщина живет в отапливаемом дровами доме без водопровода. Большую часть времени мать была занята работой и своими делами. После работы у нее часто были планы – в гости к одиноким ровесницам, прогулка по центру города, встреча с «одним знакомым».
