Нателла Валерьевна задерживала Михаила, но ощущение грядущего освобождения было таким сильным, что даже ее назойливость не раздражала.
– Михаил Сергеевич, я подготовила еще одну жалобу на этих козлов, – она красноречиво мотнула головой, хотя уточнения не требовалось. – Развели клоповник! А у меня ребенок! – она махнула рукой в сторону девочки, та надела наушники.
– Нателла Валерьевна, завтра же сделка, скоро съедете отсюда в отдельное жилье. Двухкомнатное, между прочим.
Старушка-не-в-себе подошла к нему близко-близко и заговорила о клопах, тараканах, язвах, чуме и инфекциях, трупах и трупном запахе, вонючих козлах, нестираных подштанниках. В комнате пахло едой. На столе стояла тарелка с бутербродами с колбасой. Желудок Михаила требовательно забурлил.
– Хорошо, хорошо, давайте сюда свою жалобу, – сказал он и немедленно получил документ в файлике, оформленный по всем правилам. Шапка, заголовок и длинный текст – лист был исписан с двух сторон. Жалоба оканчивалась затейливой подписью. Михаил делал вид, что читает, подавляя зевок, и косился на свинку – та все еще не двигалась и не моргала.
– Ну все вроде в порядке, – заключил он, выждав приличное время. – Завтра отдам кому следует.
Этих жалоб у него было восемнадцать – по числу месяцев, ушедших на сделку. Причем количество обвинений увеличивалось с каждым месяцем. Поначалу были только алкоголизм и тараканы, где-то месяце на шестом появились обвинения в убийствах, за ними поехала чума, СПИД и сифилис, а сегодняшнюю жалобу завершали «мерзотники». Нателла Валерьевна жила в коммуналке с 1976 года, дольше всех. Обычно такие дамы были старшими по квартире – следили за счетами, пробивали ремонт и замену сантехники. Увы, Нателла Валерьевна ограничивалась только длинными жалобами, которые, как оказалось, она ни разу не донесла даже до участкового.
– Наша Нателлочка переписывается со спортлото, – говорил Иван Вадимыч.
Она была единственной, кто не поделился своей историей с Михаилом. От дочки он узнал, что в прошлом Нателла – инженер на судоремонтном заводе. Михаил не удивился. Сумасшедшие и алкоголики часто бывали образованными людьми, и это добавляло им шарма. Кем ей приходилась девочка за компьютером, Нателла Валерьевна тщательно скрывала. Девочка не была зарегистрирована в комнате, никто не знал ее имени.
Михаил потянул еще полминуты, дожидаясь малейшего проявления жизни от свинки, но та держалась, не моргала и не двигалась.
– Ну все, Нателла Валерьевна, – сдался Михаил. – До завтра. Не забудьте документы.
Он ушел, заверенный, что документы ни за что не будут забыты и что она поднимет обоих алкоголиков, потому что из-за них, падлюк таких, она и меняет комнату в центре на какую-то Гражданку, которая ей не всралась вот нисколько – жила здесь полвека и еще проживет. Михаил посмеивался про себя. С легким сердцем, держа листок с жалобой в руке, он сбежал на улицу и заторопился домой, потому что Лена прислала уже два сообщения с вопросом, где он.
Пока он был на объекте, прошел дождик, и на 5-й Советской было свежо и светло. Михаил вдыхал прохладный воздух носом и выдыхал ртом, наслаждаясь каждым его кубическим сантиметром. Зазвонил телефон – агент клиента. Михаил с удовольствием ответил – даже этот зануда не смог бы испортить вечер.
– Михаил Сергеевич, добрый вечер, – раздался голос по ту сторону телефона. Николай Васильевич тянул гласные и имел вечно заложенный нос, отчего говорил как в трубу. За полтора года Михаил несколько раз пытался перейти на общение по имени и на «ты», но коллега делал вид, что не понимает. Миша считал его мудаком. – Я проверял информацию по дому, и в разных источниках указаны разные перекрытия.
– В смысле? – не понял Михаил.
– У нас по всем документам перекрытия железные с деревянным заполнением?
– Да.
– А на сайте жилищного фонда – деревянные!
– Так мало ли что там на сайте. Перепутали, – возразил Михаил.
– Смотрите, еще через знакомую сделал запрос в центральный ГУИОН, и у них тоже разнятся данные!
– Николай Васильевич, ну железные же перекрытия по всем документам. Мало ли что в архивах напутали. В одном месте ошибка появилась, информацию передают в другое ведомство по цепочке, вы знаете.
– Мне нужно переговорить об этом с покупателем. Дело в том, что в данных от тысяча девятьсот десятого года перекрытия именно что деревянные, меня это смущает. Возможно, ошибка пошла в другую сторону – перекрытия деревянные, а везде указали железные.
– Говорите, конечно, – холодно произнес Михаил. – Только завтра в два – сделка.
– Мне ли не помнить, – отозвался Николай. – Уж извините за дотошность, но не могу не проинформировать своего клиента.
– Хорошо, буду ждать вашего звонка, – смягчился Михаил. Николай извинился впервые на его памяти.
Но и этот разговор, после которого над сделкой нависла еле заметная угроза, не испортил настроение Михаилу. Борис Иваныч разумный человек, не станет глубоко копаться в перекрытиях и фигурально, и буквально. Ностальгия – сильнейшее чувство. Наверное, даже сильнее, чем любовь. Любовь с годами увядает, а ностальгия становится сильнее.
