В разных частях кладбища я снова увидел лучи фонарей, и совсем рядом тоненький детский голосок закричал:
— А вот и видим, а вот и видим!
Я вскочил на ноги и ринулся по могильному ряду налево. В голове отдавалось
— Где ты его видел последний раз?
— Горе-то какое, разве ж я знал!
— Я спрашиваю, где ты его видел последний раз?
— Да возле той могилы и видел. Все спрашивал про ту женщину.
Я проснулся совершенно выспавшимся на мягкой, теплой земле, как будто меня грела сама могила. Правда, разбудили меня голоса, раздававшиеся совсем рядом. Было очень светло, я поднял голову и тут же опустил ее, скатившись с могильной насыпи под лавочку, стоящую внутри ограждения. По всему кладбищу было полно милиции, она буквально кишела везде! Мой взгляд за долю секунды выхватил не меньше десяти синих кителей.
— Ты понимаешь, что это пособничество серийному маньяку?
Рядом с оградой, где я лежал, милиционер в штатском разговаривал со сторожем кладбища, которому я покупал две бутылки водки.
— Так я ж… Я ж только могилу и показал…
— «Я ж, я ж», — передразнил мент сторожа. — Только бухать, собака, и можешь. У тебя на кладбище четыре детских тела находят и выкопанный непонятного происхождения труп, а ты ничего сказать не можешь. Кондратюк!
— Я, товарищ подполковник.
— В отделение вот этого.
— Слушаюсь.
— С области еще не приехали?
— Приехали. И со Столицы тоже.
— Замечательно, блядь. Теперь нас уволят всем скопом, — голос у подполковника был злым и одновременно испуганным.
— Товарищ подполковник! — раздался голос еще одного подбежавшего. — Приехали кинологи.
— Замечательно. Они, блядь, еще б завтра приехали!
— С Житомира ехали…
— Так не с Сахалина ведь! Здесь четыре детских трупа, а они телятся по хер знает сколько часов. Давай подгоняй их, — компания во главе с подполковником отошла, и я остался в относительном одиночестве. Хотя со всех сторон продолжали разноситься голоса.
Отлично я поспал.
Вдали раздался лай собак. А вот теперь точно жопа. Я представил картину: менты спускают собак, и те, особо не утруждаясь, не только берут мой след, но и находят меня прямо у них под носом. Вокруг оградки, где я сейчас лежу, собирается толпа ментов, но никто из них не спешит отзывать собак — псы (скорее всего, немецкие овчарки) разрывают меня на части, и только когда крови становится больше нормы, звучит зычный приказ подполковника (он уже не испуган, а, напротив, горд собой), чтобы псов отозвали, и настает очередь задержания. Меня бьют палками, кидают окровавленного в машину, затем бьют в отделении, и только когда я стану инвалидом, начнется формальный допрос. От этой картины у меня стала активно выделяться слюна. К тому же лай собак становился все ближе и все агрессивнее.
— Ну что там?! — совсем рядом раздался крик.
— Что-то взяли.
У меня в штанах сжались яички. Похоже, Анилегне я не достанусь.
В этот момент в метре от меня раздался рык и навстречу приближающимся псам выскочила Аделаида. Кругом раздались крики, визг собак, матюки, начался невообразимый хаос.
— Что это за псина?!
— Та застрелите ее кто-нибудь!
— Ебаный в рот!
Бравые милицейские собаки начали скулить, как щенята, и, не выдержав напора Аделаиды, стали убегать прочь. По кладбищу стали носиться и милиционеры. Одна собака умудрилась поднять настоящий бардак.
