23 полностью

— «Нет, я не хочу этого! Я люблю свою маму, люблю только ее! Я не хочу быть с тобой, не хочу быть скитальцем, не хочу никому отдавать свое тело. И я не хочу, чтобы меня называли Игорем!»

— Дурачок, это не я, а она назвала тебя так. Оберегала тебя от меня, имя от всех твое настоящее скрывала. Эгоистка. Скрывала от меня моего же сына, ха-ха-ха, — женщина в красном платье пронзительно засмеялась.

— «Это вы убили девушку на Замковой горе?»

— Я, и не называй свою мать на «вы».

— «Зачем вы ее убили?»

— Маленький мой, — женщина протянула свою костлявую высохшую руку к моему лицу и провела по щеке, отчего мне стало невыносимо противно, — я ведь жду тебя уже двадцать пять лет, я скучаю по тебе, по своему сынульке. Чем больше у тебя будет проблем в биологической жизни, тем скорее ты попадешь ко мне. Я убивала этих людей только ради тебя.

— «А что будет с той Н. Н., когда я умру?»

— Я не знаю. Мне все равно.

— «Ответь мне честно только на один вопрос, и можешь делать что хочешь».

— Спрашивай, сына.

— «Она жива?»

За моей спиной вдруг вместо стены оказался столб, к которому я был привязан. Женщина в красном подошла ко мне со спины и провела длинным ногтем указательного пальца по моей щеке и шее.

— Любишь эту дуреху. Напрасно. Она просто Н. Н., а я — любящая Н. Н. Я тебя любила, когда она еще с мальчиками даже не целовалась. Я тебя любила, когда она трахалась непонятно с кем, но только не с твоим отцом. Я тебя любила, когда она курила перед твоим рождением. Игорек, она такая же, как все. А я ради тебя душу продала.

— «Она жива?!»

— Да! — женщина в красном платье закричала и ударила меня по лицу.

— Да, ты дышишь, мой мальчик, — надо мной склонилось сияющее лицо Татьяны Александровны Обуховой.

Она несколько раз пошлепала меня по лицу, отчего меня совсем перестало крутить, и я очутился на чем-то твердом. Слева от меня что-то потрескивало, я скосил глаза и увидел парафиновую свечку в полулитровой банке. От ее пламени по стене и потолку бегали бешеные тени.

— Где я? — с гласными в этот раз у меня все получилось нормально.

— В классе, мой мальчик. В школьном классе.

— В твоем последнем классе, — услышал я со стороны голос Алисы.

Она была одета во все белое.

— Какой-то праздник, Аля?

— Все шутишь, мой хороший? — Алиса склонилась прямо надо мной, — Игореша, посмотри на часы, уже одиннадцать. Через час Пасха. Но ты ее не встретишь. Зато ты встретишь что-то, вернее, кого-то поинтереснее. Свою маму. Поверь, для тебя это будет большим сюрпризом.

— Будем начинать? — раздался из угла класса голос Максима Федченко. Обухов уже там, быстрый малый.

— Дима, закрой рот. Не перебивай Анилегну, — Обухова ввязалась в разговор с явным подхалимажем, было видно, что она безумно довольна новым телом ее сынка и теперь отрабатывала перед Анилегной.

— Ты прав, Дима, пора начинать, — Анилегна выпрямилась и направилась к столу, на котором уже было разложено все необходимое для омовения гулу. — Игореша, ты уже знаешь, что тебе надо будет прочесть вслух один стих?

— Меня уже тошнит от поэзии. Ни хуя я читать не буду.

— Ты бы таким смелым был, когда из шкафа в своей общаге удирал и оставил маленькую девочку с нами наедине, щенок трусливый, — Анилегна ответила мне спокойно, без надрыва, и именно ее тон уколол меня больше всего.

— Та толстушка мне никогда не нравилась, — я попытался затянуть разговор, зная, что уже скоро полночь, но меня смущало полнейшее спокойствие Анилегны.