23 полностью

Я весь напрягся и втянул живот еще больше, ее бедро упиралось прямо в блокнот. Алиса продолжала целовать меня все так же нежно и очень медленно, и это стало меня заводить, голова пошла кругом, я безумно захотел секса. Я впился в ее губы, мои руки пролезли под Алисин свитерок и нащупали лифчик. Просунув руки под лиф, я ощутил два упругих теплых холмика. Биение сердца ощущалось в висках. Я стал терять контроль, мне было уже наплевать, что Алиса увидит желтый блокнот, если я сниму свитер. Она стала расстегивать мои джинсы, а я еще сильнее сжимал ее груди. Только бы сразу не кончить! Импульсы наслаждения лавинообразно накатывались в мозг. Только сразу не кончить! Мне стало плевать на все, я сейчас желал тело, которое сидело на мне! Сквозь застилавшую глаза пелену я увидел, что Алиса что-то держит в одной руке, второй продолжая массировать мой член.

— Что это? — я скорее прохрипел, чем спросил, так хорошо мне было в этот момент.

— Ничего, Витенька, не отвлекайся, — голос Алисы был тоже сдавлен.

Краем глаза я увидел что-то белое…

Дурман прошел сразу! Алиса держала на ладони развернутый белый ситцевый платок, на котором лежала какая-то отталкивающе-противная коричневая земля!

Тут в моей голове пронеслась запись Димки Обухова из его дневника: «Она заставила меня сделать это прямо на платок с землей»!

Я резко отстранил Алису от себя и вскочил. Платок упал, а земля рассыпалась по паркетному полу.

В первое мгновение во взгляде Алисы я увидел злобные искорки, которые, впрочем, тут же сменились видимым удивлением, а затем и сожалением.

— Витенька, что с тобой? — Алиса потянулась ко мне, но я сделал шаг назад.

В этот же момент из-под моего свитера прямо на землю, разбросанную по всему полу, выпал желтый блокнот. Наши взгляды встретились. Похоже, игры закончились.

— Ты любознательный мальчишка, — Алиса эту фразу произнесла скорее не мне, а просто рассуждая вслух. — Ну что же, Витенька, придется все начинать здесь.

— Что «здесь», Алиса?

— Не называй меня Алисой, ты знаешь, что это не мое имя.

У меня похолодело внутри. Все, о чем я догадывался в этот вечер и чему находил одно подтверждение за другим, вдруг материализовалось в одной-единственной фразе: «Не называй меня Алисой». И все же я до последнего надеялся, что передо мной Алиса, но…

— Ангелина — тоже красивое имя.

— Называй меня, солнышко, Анилегной.

— Я пока еще сам буду решать, как вас называть, — как-то само собой я перешел с ней на «вы».

— Хорошо, Витенька, пока можешь называть меня так, — Анилегна сделала ударение на слово «пока».

Как-то сразу на меня навалились чудовищная усталость и апатия. За последние дни я ни разу нормально не спал, ел отвратительную еду, постоянный страх настолько завладел каждой минутой моей жизни, что стал вызывать уже не чувство самосохранения, а скорее, напротив, отвращение к себе самому. Мне надоело бороться за свою жизнь. Еще несколько часов назад я возвращался в Васильков, чтобы спасти, как я думал (а может, мне только казалось) , любимого человека. Теперь же мне надоело спасать даже свою жизнь. Зачем? Ради чего? Что у меня есть в этой жизни такого, ради чего необходимо не сдаваться, бороться? Идеалы? Друзья? Любимый человек?

Я отодвинул от стола стул и с усталостью опустился на него:

— Вы переселились в тело Алисы?

— Я гулу, Витенька. Ни в кого я не переселяюсь, меня сами впускают в себя, называя свое имя.

— Кто вы?

Мне было все равно, кто такая гулу, я спросил лишь для того, чтобы не молчать, не слышать дальше свои депрессивные мысли.