23 оттенка одиночества (СИ) полностью

Бинты неприятно стягивают кожу на запястье. Раны жгут. Я сжимаю их свободной рукой, и незаметно стискиваю зубы, стараясь заглушить боль новой болью.

- Катарина, вы помните, что вы почувствовали?

- Когда именно? – смотрю на доктора. – Когда резала или когда уже порезала?

- Катарина Рочестер, – мужчина встает. Уверена, он ненавидит свою работу, и оттого ненавидит меня еще сильнее. Возня с сумасшедшей психопаткой – не лучшее занятие субботнего вечера. – Отвечайте на вопросы.

- Вы уже задавали их.

- Отвечайте еще раз.

- Зачем? – горблю спину. – Чтобы вы написали в бумажке, будто мне легче? Вам не доставит никакого труда черкнуть пару слов и без моего вмешательства.

- Зачем вы так говорите?

- Мой сарказм умер одновременно с чувством юмора. Простите.

- Вы говорите о тех секундах, когда ваше сердце перестало биться?

Сглатываю.

- Да, именно о них.

- И как это было?

- Холодно. – Скучающе зеваю. – Сравните мои ответы с прошлыми результатами. Думаю, они несильно изменились.

- Вас не выпустят из больницы, пока я не дам добро, вы это понимаете? – Доктор тяжело выдыхает. – Хотя бы попытайтесь помочь себе, Катарина.

- Не хочу.

- Почему? Одна ошибка – не повод опускать руки.

- Я двадцать два дня думала о самоубийстве. А на двадцать третий – наконец, решилась. Так что если мне и приходилось еще что-то так тщательно обдумывать – я об этом не помню.

- Хотите сказать, что вы, действительно, хотели умереть?

- К тому моменту, когда я взялась за лезвие, я уже не могла дышать.

Доктор недоуменно морщит брови, а я усмехаюсь. Вновь смотрю в окно.

- Вот видите, - пожимаю плечами, - я так и знала, что вы не поймете.

ТРОЙ

Китти пыталась покончить с собой.

Я сижу на полу около двери и смотрю сквозь стены, не представляя о чем и думать. Неясное чувство разгорается где-то в груди, и я понятия не имею, что это: вина, страх? Я пытаюсь расшифровать мысли, но лишь тону в вопросах. Мне хочется ворваться к Китти и крепко сжать ее в своих объятиях, но также мне хочется унестись отсюда как можно дальше, ведь если я причинил ей столько боли, могу ли я находиться рядом?

Я привык разгребать проблемы. Так уж вышло, что семья у меня дерьмовая. Но я и представить себе не мог, что существуют вещи пострашнее папиной злости. Я даже не думал, что кто-то может быть ко мне привязан; что я заслуживаю этой привязанности. И как же я ошибался. Во всем.

Когда жизнь внезапно пускает скупую слезу и дает тебе шанс на исправление, не надо рассуждать. Надо действовать. Не надо задаваться вопросами: а правильно ли это, а стоит ли. Надо просто посылать все как можно дальше и впиваться зубами в эту чертову возможность. А я слинял, убежал, доверился словам заинтересованного лица. А, может, просто испугался. Не знаю. В любом случае, я упустил свой шанс. Но более того, я еще и навредил дорогому человеку. Китти ведь могла умереть. Как бы я жил с этим?

С силой сжимаю в кулаки руки и откидываю назад голову. Даже мысли о том, как ее глаза закрываются, раздирают на части. Китти бледная, холодная, испуганная. И она больше не дышит. Не смеется, не поправляет волосы, не касается пальцами лица.

- Трой?

Я резко поднимаю подбородок. Рядом оказывается Джейк.

- Чувак, я болтал со Стелз, она говорит, что ты должен уйти.

- Я ничего не должен. – Так упрямо стискиваю зубы, что сводит челюсть.

- Но так попросила твоя подружка.

- Китти хочет, чтобы я уехал?