– Да, но завтра обещается плохая погода, так что, смею предположить, что он вернётся домой. Где ему ещё прятаться от непогоды, как думаете? Вы самое главное на чердаке то маленькое окошко не закрывайте.
– Ты думаешь, он туда пролезет?
– Ничего-ничего, когда нужно спасти свой зад от непогоды и не через такое пролезть можно.
Домой мы возвратились как раз вовремя. Первые дождевые капли заботливо оповестили нас о том, что пора спасать свой зад от непогоды, как выразился великий мыслитель Джеймс Уэбстер.
– Чёртов дождь, ненавижу! – Выругалась Джесс.
– Дай-ка угадаю, первые капли пришлись на твои очки?
– Именно! Когда уже изобретут дворники для стёкол на очках? Я вам не киборг, чтобы смотреть в размноженном изображении.
– Шёл две тысячи семнадцатый год, двадцать первый век – век технологий. Люди жаловались лишь на то, что технологии не шагнули так далеко вперёд, чтобы изобрести само совершенство – дворники на очки.
– Очень смешно. Посмотрела бы я на тебя, будь у тебя минус сорок с половиной на оба глаза.
– Но у тебя же не минус сорок.
– Это не меняет сути дела.
– Мне кажется, если ты расскажешь Джеймсу эту проблему, то он не сможет уснуть, пока не сделает для тебя дворники.
– На что это ты намекаешь?
– Не прикидывайся, что ты не замечала, как он на тебя смотрит.
– Как мы от разговора про очки перешли к теме кто на кого смотрит?
– Так значит замечала?
Мы вошли в дом, и я поспешил в свою комнату. Больше всего на свете мне хотелось одного – задушить подушку своими жаркими объятиями. Ведь только с ней я чувствую себя прекрасно. Думаю, это была моя первая и настоящая любовь. На извилистой лестнице меня догнала Джесс и слегка притормозила, потянув за край моей футболки.
– Да на меня все так смотрят, – сказала она. – С чего ты взял, что наш любитель уток вот так просто и быстро мог влюбиться в меня?
– Заметь, я этого не сказал! Ты додумала всё сама.
С этими словами я рванул наверх. Сестра, разумеется, бросилась за мной. Она настигла меня в момент воссоединения с подушкой. Самым серьёзным и грозным тоном она процедила:
– Больше не смей так шутить, Хьюберт Генри Фостер. Это, во-первых – не смешно, а во-вторых – глупо.
– Почему ты так завелась? Наверное, он тоже понравился тебе, да?
– Да иди ты в пень, тупица!
Если Джесс переходит на оскорбления вроде тупицы, это верный признак того, что я вывел её из себя. А это очень плохо. Исхода в такой ситуации два: первый – она начинает доказывать, что ты не прав и до тех пор, пока ты не признаешь свою вину, она будет преследовать тебя, словно тень, и второй (менее безобидный) – она уйдёт от тебя, хлопнув дверью, и не будет разговаривать ближайшую неделю.
– С чего ты взял, что он пялился на меня?
– Потому что я это видел? – ответил я вопросом на вопрос.
– Даже если так, то мне всё равно. Мы знакомы от силы один день, и, конечно, ему интересно рассмотреть меня. Да и вообще, я не верю в такую чушь, как мимолётная влюблённость или что-то вроде этого.
– Успокойся, Джесс. В том, что он смотрел на тебя, нет ничего плохого. Я просто хотел намекнуть тебе об этом, вот и всё.
– Из тебя ужасный намекатель.
– Знаю.
– Он хороший парень, – честно сказала она. – Или ты ревнуешь?
– Да что ж вы оба заладили? Ревную-ревную, сестринский комплекс -сестринский комплекс. Я просто рад, что теперь у тебя есть тайный утиный воздыхатель.
Она рассмеялась:
– Уже не тайный.
– По крайней мере, он лучше тех задавак из нашей школы.
– Ты имеешь в виду Эндрю Пакса?
– Да.
Эндрю Пакс – больше известный, как мачо средней школы, всегда славился тем, что мог добиться любой девчонки одним щелчком пальцев. Он никогда не разменивался на красивые фразы и комплименты. Он даже с друзьями общался так, словно они были его личной прислугой.
Ходит вечно сутулый, словно байкер со стажем пятидесяти лет, который настолько привык седлать свой харлей, что его плечи автоматически принимают положение чуть вперёд при ходьбе. Шмотки он носил тоже отстойные. Хоть я не эксперт в области моды, но скажу честно, джинсы-клёш уже давно покоятся с миром на кладбище модного приговора. Одним словом – просто ужасный человек во всех смыслах. Причёска тоже оставляла желать лучшего. Его чёрные, как уголь, волосы были взъерошены ёжиком, а к концу восьмого класса он выкрасил чёлку в блонд, что выглядело совершенно страшно в аккомпанементе с его болотно-коричневым цветом глаз. Я бы даже предпочёл сравнение с экскрементами больной собачки, чем болота.
Каждый парень нашей школы искренне не понимал, что же местные девочки в нём находят, ведь обходился он с ними, как и с друзьями. И тем не менее, Эндрю Пакс был объектом воздыханий слабого пола достаточно долго. Если быть совсем точным, то до тех пор, пока он не положил глаз на Джессику Оливию Фостер.
