Он вырубился, так и оставшись валяться на животе, не сумев даже устроиться поудобнее. Связав ему ноги, чтобы не убежал, если вдруг проснётся среди ночи, я смог побыть наедине с собой и своими собственными, помимо Хугеля, проблемами.
За четыре солнца коленный сустав растущей ноги успел оформиться, и конечность теперь восстанавливается дальше вниз. Колено так легко сгибается, будто гладко смазанные механизмы в только что сошедшей с конвейера машине... Что и говорить, новая деталь и есть новая деталь, а тело — тоже машина, сложнее и стоящая выше любой рукотворной машины. И всё же машина, а некрианская медицина и некрианская же регенерация умеют заменять многие её детали на новые так, что служат они, как родные. Но вот с лицом всё намного хуже. Со временем ожог зарастёт и не будет выглядеть столь ужасно, но, если я захочу от него избавиться, без пластической операции не обойтись. Лицо моё теперь похоже на театральную маску: левая половина светлеет шрамами от когтей и улыбается разорванным ртом до самого уха, а правая темнеет горелой плотью и свирепо скалится обнажённой челюстью. Мне бы впору взять себе новое имя — Анаиг, «Красавчик». Или же Клама — «Шут», раз уж я заговорил о театре и тамошних масках.
Хугель так и не проснулся. Мне же лучше — не надо делиться едой, я и без него голодный. От колбасы уже тошнит, но, даже будь у меня консервы, я бы не стал разводить костёр сейчас, в ночи. Пришлось умять её, зато хоть «Кола» ещё есть.
Сегодняшнее появление штурмовика обнадёжило. Раз он летает, значит, где-то ещё есть наша база, откуда он это делает. А сам он, наверняка заметив меня, уже сообщил об этом в штаб. С другой стороны, бортовой компьютер судна запрограммирован вести боевые действия, даже потеряв связь с «живым» командованием. Энергетический кристалл способен пахать много лет подряд; скорее износятся все остальные детали и механизмы машины, чем у неё иссякнет питание. Но даже на этот случай она подготовлена — несёт на своём борту комплект ремонтных дронов. Полетает, перестреляет всех бесхвостых в округе, сядет где-нибудь в глуши, отремонтируется и перейдёт в ждущий режим. Как только в зоне видимости приборов появятся бесхвостые (которые к тому моменту могут перестать быть врагами по причине окончания войны), она пробудится, опять устроит рейд и опять ляжет спать... И так, пока не вернутся хозяева и не отдадут команду сложить оружие... Или пока её не собьют, что более вероятно. Будь у штурмовика сознание, осознавай он свои действия, его можно было бы назвать самым преданным своему делу и своей стране воином в мире, которому сам Хироо Онода пожал бы руку уважительно...
Наевшись, я тоже прилёг отдыхать, но не прошло и пары минут, как громкий стук подкованных копыт заставил перекатиться на живот и затаиться. В стороне, но всё же достаточно близко, промчались трое всадников на лошадях. Я рассмотрел немецкие каски и немецкие же автоматы. Ещё один отряд зачистки? Едва всадники промчались, я растолкал Хугеля и тоже «забрался в седло», велев идти по их следам.
— Слушай, черепаха, а может, отпустишь меня? — он повернул голову в профиль и хитро подмигнул.
— Бредишь, что ли?
— Нет, ты сам посуди: сейчас уже ночь, а всадникам и их лошадям надо отдыхать. Они не успели бы уехать далеко. До утра ты уж точно и сам до них доберёшься. Ну, зачем я тебе, а? Ты же у нас хитрая ящерка. Украдёшь лошадь и езжай себе дальше верхом, раз уж так понравилось кататься. А я пойду своей дорогой.
— Ты ещё мне нужен. — Я не собираюсь ничего ему объяснять.
— Значит, мне тебя никак не уговорить? А что, если я тебе заплачу?
Это как будто заинтересовало. Чисто теоретически.
— Даже не представляю, что ты можешь предложить.
— Ну...
Он провёл кончиком языка по губам.
— Трахали б тебя Пожиратели, ефрейтор! У тебя ведь дети есть!
— Они не мои.
— Приёмные?
— Да.
Я-то видел его паспорт. И графу «Семья» в нём. Он из числа этих, нетрадиционных. А с первого взгляда и не скажешь... Почему-то казалось, что такие воевать не могут...
— И как же ты будешь своей семье в глаза смотреть?
— Ну, как-нибудь буду. Тем более, они едва ли узнают. А вот если наши увидят, что я тебе помогаю, меня под трибунал отправят. Или даже убьют на месте. Ничего слушать не станут. «Сотрудничество с врагом», и всё тут. Так что, ящер? Договорились?
Конечно, никакая «плата» мне от него не нужна — я хочу только вернуться в Легион, и Хугель будет до последнего исполнять мои приказы. Вот будь он женщиной, я бы мог передумать, а так... Нет, не стану врать: нашлась во мне крошечная демоническая, беспринципная частица, которая стала подзуживать: «Брах, а если эти всадники тебя убьют? Так и не узнаешь, как пользоваться нетхами и как это приятно! Соглашайся, пока не поздно!«. Казалось бы, никто не увидит, так что чего уж упрямствовать? Но я представил — просто представил — как буду выглядеть со стороны, и мне стало стыдно. Не перед кем-то посторонним, не перед Какой-То Высшей Силой — перед собой.
