Потом разбудил Росу и велел ей обуться. Сложил обратно несколько вещей, которые успел вытащить, и закинул чемодан в багажник. На улице было холодно. Когда он вернулся в номер, обнаружил Росу в ванной — та причесывалась. Он тут же сказал, что у них на это нет времени. Они сели в машину и поехали к портье. Тот стоял и протирал подолом рубашки очки для близоруких. Фейт вытащил купюру в пятьдесят долларов и пододвинул ее через стойку.
— Если приедут — скажи, что я уехал обратно в Америку,— сказал он.
— Они приедут,— отозвался портье.
Съезжая на шоссе, он спросил Росу, при себе ли у нее паспорт.
— Естественно, нет,— ответила она.
— Меня разыскивает полиция,— сказал Фейт и рассказал, что ему передал портье.
— А почему ты так уверен, что это полиция? — удивилась Роса.— Может, это Корона, а может и Чучо.
— Да,— ответил Фейт,— а может, Чарли Крус, а может, Росита Мендес мужским голосом говорила, вот только мне что-то не хочется оставаться и проверять.
Они прокатились туда-сюда по улице на случай, если за ними следили, но вокруг стояла тишина (тишина, подобная ртути или чему-то, что предшествует ртути рассвета над границей), и, дав второй круг, припарковались под деревом напротив соседского дома. Некоторое время сидели и прислушивались — не шевельнется ли кто. Улицу перешли осторожно, держась подальше от света фонарей. Потом перелезли через решетку и направились прямо на задний двор. Пока Роса искала ключи, Фейт увидел книжку по геометрии — та висела на одной из сушилок. Машинально двинулся вперед и провел по обложке кончиками пальцев. Потом, чисто чтобы разрядить обстановку, спросил у Росы, как переводится «Геометрический завет», и Роса перевела ему название, никак его не прокомментировав.
— Надо же, книжка на манер рубашки висит, интересно, кому в голову пришло ее повесить? — пробормотал он.
— Да это все папа мой…
Хотя в доме жили отец и дочь, в нем однозначно чувствовалось присутствие женщины. Пахло ладаном и легким табаком. Роса включила лампу, и они плюхнулись в укрытые разноцветными мексиканскими одеялами кресла и сидели так некоторое время, не говоря ни слова. Потом Роса пошла заварить кофе, и, пока была на кухне, Фейт увидел, что в дверях стоит Оскар Амальфитано, необутый и нечесаный, в белой и очень мятой рубашке и джинсах,— наверное, спал одетый. Некоторое время мужчины молча смотрели друг на друга, словно бы уснули и их сны протекли и смешались на общей территории, на которой застоялось глухое молчание. Фейт поднялся и представился. Амальфитано спросил, говорит ли тот по-испански. Фейт извинился и улыбнулся, и Амальфитано повторил вопрос на английском.
— Я друг вашей дочери,— отрекомендовался Фейт,— она пригласила меня зайти.
С кухни донесся голос Росы: та сказала отцу по-испански, чтобы тот не волновался, что это просто журналист из Нью-Йорка. Потом спросила, хочет ли Амальфитано кофе, и тот сказал, что да, все так же не отрывая взгляда от незнакомца. Когда Роса появилась в комнате с подносом, тремя чашками кофе, молочником и сахарницей, отец спросил, что происходит. В данный момент, ответила Роса, ничего, но ночью произошло нечто странное. Амальфитано поглядел на пол, потом внимательно осмотрел свои босые ноги, положил в кофе сахар, подлил молока и попросил дочь объясниться. Роса кинула взгляд на Фейта и перевела слова отца. Фейт улыбнулся и снова опустился в кресло. Взял с подноса чашку с кофе и принялся осторожно его прихлебывать, а Роса тем временем рассказывала отцу на испанском о событиях этой ночи, начиная с боксерского поединка и заканчивая их бегством из мотеля. Она закончила говорить ближе к рассвету, и Амальфитано, который до того практически не подавал голоса, предложил позвонить в мотель и выяснить у администратора, приезжала полиция или нет. Роса перевела Фейту предложение отца, и тот больше из вежливости набрал номер мотеля «Лас-Брисас». Трубку никто не взял. Оскар Амальфитано поднялся с кресла и выглянул в окно. На улице было тихо. Вам надо ехать, сказал он. Роса посмотрела на него, но не проронила ни слова.
— Вы можете переправить ее в Штаты, довезти до аэропорта и посадить на рейс до Барселоны?
Фейт сказал, что может. Оскар Амальфитано отошел от окна и скрылся в своей комнате. Вернувшись, он вручил Росе стопку денег. Этого тебе хватит на билет и на первое время в Барселоне. Я не хочу уезжать, папа, сказала Роса. Да, да, я понимаю, отозвался Амальфитано и заставил ее принять деньги. Где твой паспорт? Отыщи его. Собери чемодан. Но побыстрее, сказал он, и снова вернулся на свой пост у окна. За «Крайслер-Спиритом» соседа напротив он разглядел черный «перегрино», появления которого, собственно, и ждал. Амальфитано вздохнул. Фейт поставил чашку на стол и подошел к окну.
— Мне бы хотелось понять, что тут происходит,— сказал Фейт.
Голос у него чуть охрип.
— Вывезите мою дочь из этого города, и можете забыть про это. Или даже вот как: ничего не забывайте, но, самое главное, увезите мою дочь как можно дальше от этого места.
И тут Фейт припомнил встречу, которую ему назначила Гуадалупе Ронкаль.
