Двадцать минут спустя приехала патрульная машина. У жены Педро Ренхифо был разбит лоб, но рана уже не кровоточила, и женщина лично направляла поначалу действия полиции. Сначала сеньора бросилась к подруге, которая пребывала в шоке от ужаса. Потом сообразила, что Лало Кура ранен, и приказала вызвать еще одну скорую, для него — чтобы обоих отвезли в клинику Переса Гутерсона. Но до приезда скорых на место преступления заявились еще полицейские, и некоторые тут же узнали профессионала, который мертвым покоился на тротуаре,— это был агент судебной государственной полиции. Лало Кура уже вели к скорой, когда пара полицейских схватили его за локти, пихнули в машину и увезли в участок номер 1. Жена Педро Ренхифо приехала в клинику и устроила подругу в одну из лучших палат, а потом поинтересовалась состоянием здоровья своего телохранителя, и ей ответили — такой-то не прибыл, сеньора. Тут она потребовала, чтобы немедленно привели медицинский персонал второй скорой, и те подтвердили: да, мол, его задержала полиция. Жена Педро Ренхифо взяла телефон и снова позвонила мужу. Через час в полицейском участке номер 1 появился шеф полиции Санта-Тереса. Рядом шагал Эпифанио, который выглядел так, словно не спал три дня кряду. Оба выглядели до крайности недовольно. Лало они нашли в одной из подземных камер. У паренька на лице живого места не осталось. Допрашивавшие его полицейские желали знать, зачем он прикончил двоих головорезов, но, увидев Педро Негрете, встали навытяжку. Шеф полиции Санта-Тереса присел на один из пустых стульев и махнул Эпифанио. Тот прихватил за шею одного из полицейских, вытащил из-под пиджака нож-наваху и раскроил тому лицо от губ до уха. При этом на костюм его не упало ни капельки крови. Это он тебе рыло уделал? — спросил Эпифанио. Парнишка пожал плечами. Снимите с него наручники, сказал Педро Негрете. Другой полицейский снял наручники, жалостно приговаривая: ай-я-яй-я-яй. На что жалуешься, дружище? — поинтересовался Педро Негрете. Да вот, шеф, обделались мы по полной программе, сказал полицейский. И посадите на стул Пепе, а то он сейчас в обморок упадет, сказал Педро Негрете. Эпифанио и другой полицейский помогли раненому сесть. Как самочувствие? Всё в порядке, шеф, ничего серьезного, просто голова закружилась, ответил тот, роясь в карманах в поисках чего-нибудь, чем заткнуть рану. Педро Негрете подал ему бумажный носовой платок. За что его задержали? — спросил он. Он убил двоих, и один из них — Патрисио Лопес, судейский, ответил другой полицейский. Ах ты ж какая досада, Патрисио Лопес, а почему, кстати, вы считаете, что это был он, а не кто-то из его товарищей? — поинтересовался Педро Негрете. Его товарищи свалили, отозвался другой полицейский. Ах ты какая досада, ну и товарищи у него, покачал головой Педро Негрете. А мой мальчик что сделал? Полицейские ответили, что случилось вот что: Лало Кура начал по ним стрелять. В своих собственных товарищей? Ну да, в своих собственных товарищей, а до этого, получив рану в плечо и безо всякой надобности, он угрохал Патрисио Гомеса и какого-то хмыря с узи. Он, наверное, просто перенервничал, сказал Педро Негрете. Естественно, ответил полицейский с порезанным лицом. И, кроме того, что еще ему оставалось делать? — вздохнул Педро Негрете. Сам Патрисио Гомес пришел за ним, вот он его и укокошил. Святая правда, быстро согласился второй полицейский. Потом они продолжили разговаривать и курить, прерываясь лишь на то, чтобы поменять носовой платок на щеке раненого полицейского. А потом Эпифанио вывел Лало Кура из камеры и довел до двери участка, где его ждала машина Педро Негрете — та же самая, на которой он за ним приехал в Вильявисьосу.
