Эпифанио нанес следующий визит Клаусу Хаасу ближе к полуночи. Он позвонил в дверь, долго стоял и ждал, пока откроют, хотя внутри горел свет. Дом находился в районе Эль-Сересаль, где селился средний класс, здания были одно- и двухэтажными, попадались и старинные, и там можно было дойти пешком до магазина за молоком и хлебом по тенистым и спокойным тротуарам, далеко от шума района Мадеро, который начинался дальше, и далеко от огней и суматохи центра. Дверь открыл сам Хаас. На нем была белая, не заправленная в брюки рубашка, и поначалу Клаус не узнал Эпифанио или сделал вид, что не узнал. Эпифанио, словно бы принимая правила игры, предъявил ему жетон и спросил, узнал ли Хаас его. Тот спросил, что надо. Могу я зайти? — осведомился Эпифанио. Гостиная была хорошо обставлена: кресла и большой белый диван. Из бара Хаас вытащил бутылку виски и налил себе в стакан. Спросил, не налить ли гостю. Эпифанио покачал головой. Я при исполнении. Клаус засмеялся, причем как-то странно: словно бы произнес «аааа» или «хаааа» или чихнул — но всего один раз. Эпифанио уселся в одно из кресел и спросил: есть ли у сеньора Хааса хорошее алиби на тот день, когда убили Эстрелью Руис Сандоваль. Хаас смерил его взглядом и через несколько секунд сказал, что временами не помнит, что делал прошлым вечером. Лицо у него покраснело, словно ему трудно было сдержать что-то внутри, отчего брови казались белее, чем обычно. У меня два свидетеля, которые утверждают, что видели вас с жертвой, сказал Эпифанио. И кто же они? — спросил Хаас. Эпифанио не ответил. Оглядел гостиную и покивал головой. Наверное, это все стоило целое состояние. Я много работаю и кое-что зарабатываю, ответил Хаас. Вы мне его покажете? — спросил Эпифанио. Что? — удивился Хаас. Дом, ответил Эпифанио. Вот только не надо мне на уши лапшу вешать, сказал Хаас, хотите обыскать дом — приходите с судебным ордером. Перед тем как уйти, Эпифанио сказал: я думаю, это вы убили девочку. Ее и кто знает, сколько еще. Хватит хуйню нести, сказал Хаас. До встречи, сказал Эпифанио и протянул Клаусу руку. Хватит нести хуйню, ответил тот. Уже в дверях Эпифанио заметил: а вы, я смотрю, чувак со стальными яйцами. Богом прошу, хватит уже нести хуйню, оставьте меня в покое, сказал Хаас.
С помощью друга в полиции Эль-Адобе Эпифанио раздобыл полицейское досье Клауса Хааса. Оттуда он узнал, что тот никогда не жил в Денвере, а жил в Тампе, штат Флорида, где ему предъявили обвинение в попытке изнасиловать женщину по имени Лори Энсисо. Его задержали, он просидел месяц, а затем Лори Энсисо отозвала заявление, и Клауса выпустили. Также на Хааса поступали другие жалобы: на эксгибиционизм и неподобающее поведение. Когда Эпифанио захотел выяснить, что эти гринго понимают под «неподобающим поведением», ему разъяснили, что так обычно называют лапанье, сальные громкие шутки и третий вид поведения, подразумевающий два первых. В Тампе Хааса несколько раз штрафовали за то, что тот пользовался услугами проституток — ну это дело обычное. Родился он в Бифельде, в то время это было ФРГ, в 1955 году, а в 1980-м эмигрировал в Соединенные Штаты. В 1990 году Хаас решил переменить страну проживания, правда уже успев обзавестись американским гражданством. Выбор Мексики и северного штата Сонора был, без сомнения, верным: через некоторое время он открыл второй магазин в Санта-Тереса, где база клиентов все росла и росла, и еще один в Тихуане — там тоже дела шли неплохо. Однажды вечером, в сопровождении двух полицейских и одного судейского, Эпифанио зашел в магазин, который Хаас держал в центре города (другой был в районе Сентено). Магазин оказался намного больше, чем он себе представлял. Несколько комнат в задней части были доверху заполнены коробками с комплектующими для компьютеров, которые собирал сам Хаас. В одной из комнат, тем не менее, стояла кровать, подсвечник со свечкой и большое зеркало рядом с постелью. Света там не было, судейский, пришедший с Эпифанио, тут же заметил, что света нет, потому что кто-то выкрутил в комнате лампочку. Плюс там было еще два туалета. Один очень чистый, с мылом, туалетной бумагой и чистым полом. Рядом с унитазом стоял ершик, которым по приказу Хааса должны были пользоваться служащие, что привыкли только смывать за собой. А второй туалет зарос такой грязищей, словно им никогда не пользовались, хотя там была и вода, и цепочка сливного бачка висела в целости и сохранности,— казалось, этот туалет тут затем, чтобы проиллюстрировать какое-то асимметричное и непонятное явление. Дальше шел длинный коридор, он упирался в дверь, ведущую в переулок. В переулке высились горы коробок и мусора самых различных видов, но оттуда открывался прекрасный вид на один из самых оживленных городских перекрестков на самой главной ночной улице Санта-Тереса. Потом полицейские спустились в подвал.
