В новеньком джипе, который Серёжке выдали во временное пользование, пока идут разборки со страховой, мой мужчина сначала позаботился о моём удобстве – включил печку, подождал, пока пристегнусь – и только после этого отъехал од дома.
К разговору, с которого я так позорно соскочила, он не возвращался, не обижался, не злился… В общем, вёл себя как всегда.
И я не выдержала.
– Ладно! – рявкнула на первом же светофоре. – Ладно. Мне совершенно точно надо кое-что объяснить.
– Я не настаиваю.
Глянув на этого паяца волком, я усмехнулась.
– Я настаиваю. Потому что ты мне тоже очень нравишься, Серёжа.
Он на секунду отвлёкся от дороги, чтобы посмотреть на меня.
– Очень?
– Да. И в этом вся проблема.
***
– Уверена, что хочешь поговорить об этом прямо сейчас? – уточнил он. – Может, вечером? Дома?
Может. Вечером. Дома. А лучше завтра или через год. Боюсь только, что и тогда мне будет нелегко говорить об этом. Стыдно.
Я посмотрела на мужа. Сосредоточенный. Уверенный. Сильный.
– Я боюсь.
– Меня? – изумился он.
И я со вздохом призналась:
– Будущего.
А потом взяла и рассказала ему про всё. Про ту маму, которую совсем почти не помню. Про то, что никто никогда прямо не рассказывал мне, куда она пропала, но я всё равно знала. И про то, как долго мне было больно и обидно из-за того, что она меня бросила. Как я не понимала её, и как однажды всё изменилось.
– Вадик тогда ещё совсем маленький был, несколько месяцев всего, – рассказывала я. – Я к маме в спальню зашла, а она плачет. Знаешь, свернулась так на кровати, ноги поджала, калачиком, в подушку грызёт, чтобы никто не услышал… У меня аж в глазах потемнело. Она мне ничего не объяснила тогда, я сама на кухне подслушала. Женщины, знаешь, любят языком почесать… Обсуждали, что у Вожака наложница с норовом. Что ей нужно своему мужику тапочки в зубах подносить, а она морду воротит из-за того, что он по другим бабам шастает… А ведь у неё даже метки нет, Серёж. Если даже без метки так больно, то что же… А я не люблю боль. Понимаешь?
– Боль никто не любит, – согласился Серго и уверенно припарковал машину у обочины. – Ну почти никто. Прецеденты всё же встречаются. Только знаешь, что, Русь?
Я задержала дыхание:
– Что?
– Наверное я должен тебе что-то пообещать. Поклясться. Встать на колени. В общем, всеми силами заверить, что никогда не сделаю тебе больно.
Он сжал пальцами руль, а потом сложил руки на коленях.
– Эта фраза предполагает какое-то «но», – не своим голосом предположила я.
– Да, – Согласился Серго. – Предполагает. Потому что я не стану этого делать. Более того, почти уверен, что сделаю тебе больно. И не раз. Впрочем, как и ты мне.
– Я?!
Он усмехнулся.
– Ты. – Преодолевая моё сопротивление, он обнял меня, поцеловал в висок. – Когда двое живут вместе десять, двадцать, сорок лет, то без этого никак не обойтись. Поверь, я знаю, о чём говорю. Мои родители раз триста пытались друг друга прикончить, а когла мирились, мы с братом уводили сестру из дома.
– Серго! – Я стукнула его кулаком по бедру. Легонько. – Я с тобой серьёзно, а ты…
– Так ведь и я серьёзно, душа моя, – заверил он, обнимая ладонями моё лицо. – Очень-очень серьёзно.
И пока я всматривалась в его невозможно солнечные, янтарные глаза, одновременно веря и боясь поверить, носом потёрся о мою щёку и прошептал:
– Ты всё-таки первая и, надеюсь, единственная женщина в моей жизни, которой я предложил обменяться метками.
– Ох…
Я чуть не разревелась, как последняя соплячка. Это конечно не признание в любви, но в любви мне уже признавались. Тот же Виталька. А вот чтобы так…
Но страшно всё равно немножечко было. Это ведь навсегда.
– Единственное, что я могу тебе пообещать без оглядки, так это то, что ни наложниц, ни любовниц у меня не будет, – интимным шёпотом продолжил Серго. – У меня уже есть одна. И другую я не хочу.
– А если захочешь? – спросила я. – Когда-нибудь потом? Через год, через пять. Через десять лет.
Гипотетически совместно прожитые года плодились в геометрической прогрессии. Я даже за эти пять секунд умудрилась заочно обидеться на то, что Серго бросил меня на старости лет одну, влюбившись в молодую вертихвостку.
– А если ты захочешь? – вскинув бровь, отбрил он, и я не сразу поняла, о чём речь, а поняв, возмущённо фыркнула.
– Я?
Он довольно рассмеялся, а я, чтобы не слышать этот совершенно не злой, но всё равно обидный смех, закрыла ему рот. Поцелуем.
И вовсе не моя вина, что мы и в самом деле чуть не опоздали на игру.
***
Однако, как говорят умные люди, чуть-чуть не считается, и Серго ещё успел произвести фурор в детской раздевалке. Дети восторженно пищали, уговаривая моего мужа сыграть сегодня за их команду, а родители выстроились в очередь, чтобы сфотографироваться со знаменитым хоккеистом.
