— Я пошутила… — удалось пискнуть.
Тяжелая мужская рука расчетливо прошлась по спине, сжалась на ягодице.
— Что ты, Мариша… Такими вещами, как борщ и куни, не шутят.
На «слабо», значит, решила взять? Зря, Мариша, зря.
Что значит — не делал? Ты еще скажи — не умею! Умею, делал. Без особого, это правда, удовольствия. Но «не хочу» и «не буду» — это две большие разницы. А сейчас на повестке оказались оба слова — и «хочу», и «буду».
То, что «буду» — это бесспорно. Нечего его на «слабо» брать. А вот «хочу»… Андрей осознал внезапно, что хочет. Реально именно хочет. Именно хочет. Сам. И именно с ней.
Раздеть ее догола, разложить на кровати и всю-всю… везде-везде… Попробовать на вкус. Как будет реагировать. Сумеет ли он реально довести до финала языком. Да вообще… Такое поле для деятельности открывалось, что не только стояк в застежку джинсов, но и сердце вдруг в горле.
Так, вот теперь будем все эти планы реализовывать.
Планы-то были охуенные. А уж их реализация…
Чего Андрей не ожидал — особенно после вчерашнего «Можно, я буду решать, как все будет» — так это того, как Марина опала под ним. Растеклась, распласталась, позволяя ему все — стаскивать с себя торопливо одежду, пялиться ошалело на нее голенькую, лапать жадно.
И только когда она, что-то торопливо пробормотав, потянулась руками к его шее — тогда Андрей опомнился. У них же сегодня с Маришкой серьезный обоюдный экзамен. Она свой на борщ сдала, Андрею вот сейчас предстоит свой сдавать.
Он стянул с себя последнее оставшееся — трусы — и навис над Мариной, опираясь на локоть. И поплыл. Ей так красиво, когда волосы растрепанные. Когда губы вспухшие от поцелуев. Когда взгляд затуманенный. Когда соски торчком. Такая нереально красивая… А самое красивое ниже.
— Андрей… — выдохнула она беспомощно.
Он провел ладонью по ее щеке — большим пальцем от уголка губ до виска.
— Не бойся, девочка моя. Я все сделаю сам.
Где-то еще вначале успела мелькнуть мысль: «Митя делал не так». Наверное, это была одна из последних мыслей. А потом все мысли дружно покинули голову Марины. И остались только ощущения.
Она уже не понимала, что там Андрей делает. Что, чем, как. Но по всем стадиям чувственного удовольствия он провел ее безошибочно. По нарастающей. И на взрыв наслаждения вывел безупречно точно.
И даже дал немного продышаться, прежде чем взять. И его глухое «Мариша», и собственный вкус на его губах, и горячая тяжесть большого тела, и глубокие мощные толчки, и всплеск общего удовольствия.
С Мариной все это точно произошло впервые. Не с чем сравнить. Ничего подобного раньше не было в ее жизни.
Что за день сегодня такой.
Удивительных открытий.
— Было очень вкусно.
— Ты уже говорил.
— А я не про борщ.
После такой одуряюще сладкой и горячей близости голова работать отказывалась. И последнюю фразу Андрея Марина осмысливала долго. Не про борщ? А про что?
А потом совершенно неожиданно для себя смутилась. Щеки стали горячими, и она уткнулась лицом в плечо Андрея.
— Прекрати!
Его рука прошлась по ее спине.
— Ну, ты, и правда, вкусная. Такой пухлый сладкий… пирожок.
Марина буквально подпрыгнула на месте. Во-первых, с ней никто и никогда не говорил настолько непристойно. Во-вторых, она хотела немедленно услышать продолжение этих непристойностей!
— Так, я в душ. А потом мы идем пить чай.
Ответ прилетел ей уже в спину. Голую спину!
— Если пирожков мне больше сегодня не светит, тогда можно еще тарелку борща?
Оказывается, после секса в обрамлении непристойностей можно спокойно разговаривать. Нет, скорее даже не спокойно. Увлеченно. Сначала Марина спросила о том, что все-таки конкретно у Андрея сегодня случилось на площадке. А потом с интересом слушала его рассказ. Который завершился фразой: «Ну, это все имеет смысл, если ты вопрос с землей дожмешь». После этого пришла очередь Марины рассказывать.
Это было так странно. Как-то непривычно. После очень откровенной близости сидеть на кухне, пить чай и разговаривать про вопросы аренды земли. Хотя, с Митей же, наверное, так и было — и секс, и разговоры, и даже на профессиональные темы, и даже в пределах одного часа, скажем. Ну, двух.
И все-таки все было не так.
И близость была не такой. С Митей все это было похоже именно на супружеский долг. И, кажется, так было с самого начала. Да, приятно, но словно и в самом деле исполняется некоторая обязанность. Андрей и Марина ничего друг другу не должны и не обязаны. Но его жадность, напор и, одновременность, какая-то неожиданная и от этого сбивающая с ног нежность — это то, чего не было в ее жизни никогда. Марина не знала, что с этим делать и как на это реагировать. Пока получалось реагировать только стеснением в груди, комком в горле и бабочками в животе. На осмысленность такие реакции не тянут.