Софья видела, что Алексей тоскует по старым временам. Ему бы сейчас да двадцать лет, да на коня, да друга Ваню рядом... он бы! Но Константинополь достанется не ему.
Александру.
Сын пойдет на войну, зарабатывать себе бессмертие. А Аленка останется дома, работать на благо Руси, пресекать крамолу и вести разъяснительную работу. Может, даже спросят совета у стариков...
- Ну это ты прибедняешься, - Алексей был в курсе мыслей сестры. Да и что там - сам так же думал. - Вовсе мы и не старики. Дождемся еще!
- Жаль, Сашка никакого щита к вратам Царьграда не прибьет.
- Надо ему намекнуть. Пусть возьмет для такого случая.
Брат и сестра весело рассмеялись. Пока еще можно шутить. Пока война еще не началась. Но уже скоро, скоро...
1728 год.
- Уля, Улечка... Не смей умирать, слышишь! Держись!
Софья положила руку на плечо брата.
Ульрика-Элеонора умирала. Возраст, здоровье, сквозняк - и мерзкая простуда,, разом перешедшая в пневмонию. Они и опомниться не успели.
Еще вчера праздновали возвращение государя из похода, а сегодня в царскую семью пришло горе. Долго ли простудиться на пиру? Да мигом. И не обратить внимание на свое состояние, и радоваться за сына, который вернулся живым, и улыбаться, и не показывать вида - и свалиться, словно подстреленная птица.
Вот и сидел сейчас Алексей у постели жены, звал ее, и понимал - все бесполезно. Софья, Александр, Елена - все они были рядом. Примчались все царские дети, кто смог, но...
- Уля...
Алексей смотрел, как выцветают родные глаза, как становится восковым лицо, как наползает на него тень смерти, а пальцы его до последнего держали руку жены. Хотелось верить - она чувствовала его рядом. И когда Уля успела стать родной, любимой, частью мужа?! Ушли в историю его увлечения, забылись любовницы, а вот Уля... она всегда была рядом, всегда поддерживала, любила... и стала частью сердца Алексея. Частью его души. И сейчас ему душу рвали по живому.
Александр порывисто уткнулся в плечо Аленке. Та погладила двоюродного брата по волосам.
- Сашенька... мы справимся, обязательно справимся.
Но было уже поздно справляться. Зеркало, поднесенное к бледным губам, не запотевало. И лекарь опустил голову.
- Государыня умерла.
Ульрика отошла, не приходя в сознание, и Русь погрузилась в траур.
Уже не радовала никого победа над турками. Добрую царицу любили в народе. Грустил и Алексей.
- Кто из нас следующий будет Сонюшка? Ты, али я?
Софья пожала плечами. Об этом она предпочитала не думать.
- Кто бы ни был - оставшемуся будет плохо. Очень плохо...
Алексей кивнул. Низко опустил голову, и из уголка глаза скатилась слезинка.
- Даст Бог, я за Улей отойду. Не хочу один оставаться, не смогу без вас. Больно...
И это испугало Софью больше всего остального. Ее брат...
Теперь настало ее время утешать и уговаривать. И она обнимала Алексея, как когда-то обнимал ее брат после смерти мужа, тихо шептала на ухо какие-то глупые слова - и не ведала, что тихо заглянувший в дверь Александр, притворил ее за собой и кивнул Алене.
- Плачут.
- Пусть. Слезами горе вымывается.
Саша кивнул.
- Это верно. Да, я тебе там двух арапов привез в подарок. Вроде как неглупые ребятишки, авось к чему и пригодятся?
- К чему пригодятся?
- Строить они хорошо умеют. Ибрагим и Ахмет. Приглядись, понравятся, так и при школе оставим. А нет - другое место найдем. Талант у ребят есть, сам видел.
Елена кивнула.
- Посмотрю. Надо бы распорядиться о похоронах...
- Сделаешь?
- Конечно, Саша.
Елена понимала - ей будет легче. Тетку она любила, но не так, как Александр, как его отец, как Софья, кстати говоря. Они вросли друг в друга, и сейчас, Бог даст, чтобы дядюшка, да и мать еще пожили. Чтобы не свело их в могилу это горе...
Заставлять их заниматься похоронами близкого человека - жестоко.
А она справится. А потом будет время и на мальчишек посмотреть, что же в них такого интересного? Ахмет и Ибрагим, говорите?*
*- по некоторым сведениям, у Ибрагима Ганнибала был еще брат, принявший при крещении имя Алексей. Значительными свершениями не отмечен, Пушкина не родил, а потому и знаменитостью не стал. Прим. авт.
Алена цеплялась мыслями хоть за что, лишь бы не думать, что все люди смертны, и родители тоже. Так-то, ты можешь решать судьбы государств, можешь казнить и миловать, но пока живы родители - ты все одно можешь хотя бы на миг стать ребенком. Хоть ненадолго.
А уйдут они... и умрет часть тебя.
Все. Не думать об этом. Довольно.
Алена откинула за спину длинную косу, которую совершенно неосознанно теребила, как и ее мать в свое время, и решительным шагом отправилась на поиски патриарха. Надо работать.
1729 год.
- Алешка! Ну как тебя так угораздило!
Софья гневно смотрела на брата.
- Не... кха! Кха!!! Поберег... кхся!!!
Алексей кашлял так, что едва мог дышать.
- Бессовестный!
- Уж прости, Сонюшка.
