Утром я проснулся один, что странно, Паулы рядом не было, обычно она всегда просыпалась рядом и выходила со мной из комнаты вместе, чтобы это видели все, но оставив размышления, куда она пропала, я позвал Алонсо и сказал принести письменные принадлежности и мой набор для живописи. Когда он принёс всё требуемое, я стал накидывать портрет дочери Якопо Орсини, которую видел вчера, а когда он был готов, на оборотной стороне написал всего несколько строк, затем сложил его, запечатал в отдельный лист бумаги и скрепив сургучом, протянул Алонсо.
— Бери деньги, охрану, купи лошадей вместе с тремя подменными, но ты должен быть во Флоренции как можно быстрее, ещё и успев при этом вернуться до шестнадцатого числа, — поставил я ему задачу, — выполнишь, я исполню любую твою разумную просьбу.
Глаза мужчины широко распахнулись.
— Это так важно, сеньор Иньиго? — осторожно поинтересовался он.
— От этого зависит моё будущее Алонсо, — просто ответил я.
— Тогда я выезжаю сразу, всё куплю, — ответил он и поклонившись вышел.
Когда он ушёл, в комнату вошла Паула и та негритянка, которую я тогда купил в Лиссабоне.
— Что случилось? — удивился я, поскольку я редко её видел, она пока лишь учила язык и притиралась среди других моих слуг.
— Амара будет вас теперь одевать и мыть, сеньор Иньиго, — сухо сказала девушка, стараясь не смотреть на меня, — я слишком стара для этого.
Я тяжело вздохнул. У меня на кону была сделка на сотни тысяч флоринов, Орсини с Колонна могли начать в любой момент резать друг друга, могло вскрыться, что Медичи и слыхом не слыхивали про то, что я тут наговорил от их имени и все это мне нужно было бросить, поскольку в голове одной женщины случились заскоки.
— Хорошо, пусть так и будет, — ответил я, обратившись к негритянке, — выйди пока.
Она поклонилась, испуганно посмотрела на Паулу и быстро вышла.
— А тебе я не разрешал уходить, — мой голос похолодел, когда Паула попыталась уйти за ней. Девушка осталась, опустила голову и сложила руки вместе.
— Я считал, что мы партнёры, — задумчиво произнёс я, — я думал, что мне не нужно будет тратить на тебя время, как на остальных безмозглых куриц, называющих себя благовоспитанными девицами. Я надеялся, что ты будешь доверять моим решениям, не оспаривая их, без того, чтобы засорять мой мозг тем, что я должен ещё и разбирать тех тараканов, которые внезапно поселились в твоей голове.
По щекам Паулы полились слёзы.
— Вот что, мне не нужен такой партнёр, который заставляет меня тратить время на ерунду вместо того, чтобы решать, кто и как поможет мне в выборах нового папы, — решил я, — убирайся с глаз моих долой, я не хочу больше тебя видеть.
Слёзы обиды вырвались из её глаз, но вместо того, чтобы убежать из комнаты, она бросилась ко мне и упав на колени стала просить прощение.
— Простите сеньор Иньиго…я думала…я надеялась… а вы…а я… — я с трудом разбирал её бессвязные слова, щедро орошаемые слезами.
— Умоляю вас, не прогоняйте меня, у меня больше никого нет на всём белом свете, — карие глаза с огромным испугом посмотрели на меня, видимо только сейчас осознав последствия своих действий и слов.
Гнев мой был силён, пламя ярости разгоралось в душе всё сильнее, мне захотелось ударить её, но в памяти неожиданно всплыл образ отца Иакова и наш с ним разговор о его прошлом.
Я зажмурился, сжал кулаки и стал молиться, чтобы заглушить голоса, говорящие мне поступить плохо с девушкой, которая меня вывела из себя. Немного полегчало. Я с трудом выдохнул воздух из лёгких.
— Ты можешь остаться, но будешь жить снова в отдельной комнате, — сказал я, успокаиваясь, — как ты и сказала, отныне моей помывкой и одеванием будет заниматься Амара. На этом всё.
Паула прекрасно знала, когда со мной спорить можно, а когда нет и тут она поднялась, поклонилась и вышла.
Козимо Медичи принял письмо от запылённого и уставшего гонца, который был с вместе с Иньиго в его прошлой поездке по Флоренции. Дворянин явно гнал что есть сил, поскольку едва держался на ногах, что значило, что случилось, что-то действительно важное.
Раскрыв одну запечатанную бумагу, банкир удивился, поскольку обычно это и было само письмо, но тут в одном чистом бумажном листе было запечатано уже само письмо. Точнее портрет какой-то красивой маленькой девочки. Козимо удивлённо на него посмотрел, затем перевернул его, наткнувшись взглядом на всего несколько кратких строк.
— Джованни! — сразу приказал он слугам позвать сына и тот быстро пришёл, не понимая, что такого срочного случилось, что отец его поднял с постели в час ночи.
— Отец? — сонно морщился он, попав на яркий свет от множества свечей в его кабинете.
— Утром бросай все дела и езжай в Рим, — приказал Козимо, — Иньиго нужна помощь.
— Что случилось? — тут же весь сон слетел с лица Джованни.
— Прочитай, — он протянул ему письмо.
— Участвую в выборах, не хватает денег на три последних голоса, — вслух прочитал Джованни, недоумённо посмотрев на отца, — что это значит? Какой-то ребус?
