Когда до того, чтобы уткнуться лбом в корпус противника (девушка падала лицом вниз, даже не видя своей цели), оставались считаные сантиметры, мощный поток концентрированной энергии устремился из позвоночника в кончики пальцев, а правая рука, как будто живущая в этот момент отдельной жизнью от всего остального тела, невообразимо быстро взметнулась вверх.
Лайя не ударила Сола — в буквальном смысле этого слова. Она просто дотронулась до его подбородка подушечками полусогнутых пальцев. Пять точек соприкосновения. Пять оголенных контактов, через которые прошел ток невообразимой энергии — и то, что находилось внутри черепа, отлитого из несокрушимо прочного полимера, мгновенно расплавилось, превратившись из мозга сверхчеловека в бессмысленный пепельно-серый шлак. Синет перестал существовать, даже не успев ничего осознать. Еще мгновение назад он устранял неожиданную помеху, возникшую у него на пути, а сейчас превратился в бесформенное ничто.
По инерции голова девушки ударилась в корпус бледнолицего манекена, и от этого столкновения оба тела — одно живое и человеческое, а другое — безжизненный синтетический труп — повалились на землю. Они так и лежали на примятой траве, под куполом из миллионов мерцающих звезд, словно два неожиданно заснувших любовника, утомившихся после феерически яркого, незабываемого секса — могучий мужчина и хрупкая женщина, доверчиво положившая голову на грудь своего героя...
Но все когда-нибудь кончается, Не стало исключением из правил и очарование этого удивительного мига. Спустя пару минут Лайя пришла в себя. И первым ее осознанным впечатлением была невыразимая никакими словами ватно-удушающая слабость, обрушившаяся на организм, истощенный потерей половины жизненной силы. Состояние было сравнимо с синдромом сильнейшего похмелья: раскалывающаяся от боли голова плюс периодически подкатывающая к горлу тошнота — и все это помножено на общую слабость организма, время от времени сотрясаемого волнами изматывающей мелкой дрожи. При таком самочувствии лучше всего было закрыть глаза и попытаться отключиться от происходящего хотя бы на час-полтора. Но у последней из Ганн-лоу не было времени на отдых. Она вышла на внутреннюю радиосвязь, и потрескавшиеся из-за тотального обезвоживания губы прошептали в динамик микрофона:
— Сну... Ты меня слышишь?.. Прием...
— Да. — Голос старшего группы звучал неестественно глухо, но главное, что она слышала и понимала его, на остальное сейчас можно было не обращать внимания.
— У бледнолицего манекена, сидевшего в баре, неподалеку от объекта ликвидации, оказался брат-близнец... Эти существа — не люди. — Она проглотила подступивший к горлу комок и с огромным трудом продолжала: — Нам нужно уходить... Скоро здесь будут еще...
На мгновение Лайя потеряла сознание, но быстро пришла в себя и заговорила вновь:
— Чен мертв. Я вне игры. Ты серьезно ранен. Двое оставшихся снайперов не решат поставленной задачи...
— Мы не уйдем, пока не выполним задание или пока не догорит это заведение. — Человек с раздробленным плечом, потерявший уже девятерых членов своей команды, не собирался сворачивать операцию — пускай сюда прибудет хоть целая дивизия манекенов-хамелеонов с нечеловеческими глазами, его бойцы не покинут позиции, пока не убедятся в том, что возложенная на них миссия успешно выполнена.
— Ты глуп... — Лайя даже не пыталась скрыть свое презрение. — Бессмысленно положить людей и провалить операцию... Даже мертвый ты будешь покрыт несмываемым позором...
Она прекрасно знала, о чем говорит. Сеющий Скорбь не боялся смерти. Смерть — это неизбежное зло, которое рано или поздно настигает тебя. Но позор... Позор — это совершенно другая категория. И, в отличие от смерти, он будет преследовать твоих родных и близких из поколения в поколение, вплоть до последнего мужчины в роду, способного держать в руках оружие. Нет... Позора Сну однозначно боялся. Поэтому последние слова девчонки испугали его больше, чем все бледнолицые нечеловеческие твари, вместе взятые.
— Что ты предлагаешь? — после некоторой паузы все же спросил он.
— Свяжемся с центром, пускай спутники наблюдения ведут объект дальше. Мы отойдем, перегруппируемся и с новыми силами продолжим преследование.
— А...
— Поторопись. Я чувствую — они уже близко.
Напряжение было слишком велико, поэтому, чуть ли не выкрикнув в микрофон связи последнюю фразу, Лайя вновь потеряла сознание. Но, в отличие от первого, кратковременного, этот обморок был глубоким и продолжительным...
Безучастное ко всему небо равнодушно взирало свысока на микроскопические фигурки копошащихся внизу людей, и ему было глубоко безразлично, что у каждого из участников стремительно развивающейся внизу драмы свои страхи, свои сомнения. Для Сеющего Скорбь было немыслимо провалить операцию, покрыв имя несмываемым позором, а последняя из династии Ганн-лоу не могла умереть, не выполнив своего предназначения — того, ради чего она пришла в этот мир и существовала все двадцать лет своей короткой, но удивительно яркой жизни...
