Вопрос обеспечения стрелковым оружием в первые месяцы войны действительно стоял очень остро, хотя военная промышленность делала все для того, чтобы обеспечить им действующую армию. Иначе и быть не могло: как можно сражаться с врагом, не имея оружия?
Благодаря мерам, принятым государственными и военными органами управления СССР, только во втором полугодии 1941 года было изготовлено более 1,5 миллиона винтовок и карабинов. Выпуск пистолетов-пулеметов и пулеметов всех видов за этот же период времени увеличился по сравнению с первым полугодием 1941 года более чем в 8 раз и достиг почти 196 тысяч единиц[160].
Однако стрелкового оружия по-прежнему не хватало не только для того, чтобы вооружить им вновь создаваемые формирования, но даже для того, чтобы восполнить потери войск, которые достигли к этому времени угрожающих масштабов, о чем наглядно свидетельствуют архивные документы.
Причиной этому была не столько слабая работа предприятий военной промышленности, вследствие того, что значительная часть заводов была эвакуирована из европейской части СССР в глубь страны, а то, что в первые месяцы войны войсками было утеряно огромное количество стрелкового оружия. Убыль винтовок за июнь – декабрь 1941 года составила 5 547 500 штук. За это же время промышленностью было произведено всего 1 567 141 штук. Таким образом, дефицит винтовок составил 3 980 359 единиц. Как можно было быстро восполнить их недостачу? Безусловно, призванному в ряды Красной армии гражданину было все равно, где возьмут для него винтовку. Так круг проблем замкнулся. Решить его в одночасье было невозможно, но винить в этом органы власти и промышленность нельзя. Виной всему была наша русская бесхозяйственность и безалаберность.
Как показывает анализ архивных документов, проведенный автором, значительная часть стрелкового оружия была утеряна, а порой брошена личным составом на поле боя, а также в период вынужденного отхода войск. Да только ли винтовок это касалось?! В первые месяцы войны было утеряно колоссальное количество касок, котелков и другого военно-технического и обозно-хозяйственного имущества. В приказе народного комиссара обороны СССР № 0121 отмечалось, что только за ноябрь месяц 1941 года войсками Красной армии было утеряно 137 тысяч стальных шлемов[161].
Потерь стрелкового оружия, тех же касок и котелков, в частях вермахта было намного меньше. И это не восхваление нашего противника. Это реальность, с которой нельзя не считаться. Все в жизни взаимосвязано и за все надо платить. И мы платили. Жаль только, что жизнями ни в чем не повинных людей, наших с вами соотечественников.
В подтверждение данных о больших потерях стрелкового оружия в частях и соединениях Красной армии автор предлагает ознакомиться с некоторыми документами, относящимися к периоду Московской битвы.
«Ведомость потери вооружения в войсках 5 армии за период с 1.10 по 1.11.41 г.
Зам нач. арт. 5 А военинженер 2 ранга Афанасьев»[162].
Потери оружия в войсках приобрели настолько массовый характер, что во многих армиях были изданы соответствующие приказы. В приказе по 33-й армии генерал-лейтенант М. Г. Ефремов, в частности, констатировал:
«…в 113 СД по отчетным данным за 15 дней убыль оружия составила около 4000 единиц»[163].
На основании распоряжения Ставки Верховного главнокомандования от 28 октября 1941 года в войсках Западного были изданы приказы о создании во всех стрелковых и артиллерийских полках постоянных рабочих команд по сбору оружия и военно-технического имущества на поле боя[164].
Однако вернемся к событиям 25 октября 1941 года.
Некоторая пассивность противника в районе Наро-Фоминска в этот день была обусловлена тем, что 478-й пп готовился к смене своих батальонов другими частями 258-й пехотной дивизии. Противник не отказался от своих планов, даже несмотря на то, что 1-я гв. мсд вновь предприняла в этот день попытку овладеть западной частью города. Это наглядно свидетельствует о том, что враг был уверен в своих силах, хотя потери, понесенные им в предыдущие дни, были большими. В журнале боевых действий 258-й пд отмечалось:
«…
