Поставив посреди стола яблочный пирог, Лара села на свое место и окинула присутствующих испытующим взглядом. В воздухе царила непринужденная атмосфера, такая, какая возможна только в компании друзей в пятничный вечер. Женщины смеялись, слегка прикрывая губы ладонью, и то и дело невзначай переводили взгляд на своих мужей. Мужчины, в свою очередь, обнимали руками бокалы с виски, закатав рукава слегка помятых рубашек. Всеобщий гул был прерван Ларой, которая ни с того ни с сего начала смеяться. Смеяться настолько заразительно, что присутствующие разом замолчали на полуслове, ожидая, что она посвятит их в причину своего веселья. Застыв, они смотрели на нее с ожиданием в преддверии шутки. Но у нее были другие планы, хотя план – это, наверное, не совсем подходящее слово. В тот момент она руководствовалась чем-то иным, нежели логикой. Ее смех становился все более громким, переходя в истеричный крик. Родители Лары обеспокоенно переглянулись, но никто из них не отважился сдвинуться с места. «Дочь, пожалуйста, прекрати так себя вести. Это неприлично», – твердо заявил ее отец, но она не услышала его слов. Я был уверен, что она не смогла бы его услышать, даже если бы захотела. Вместо того, чтобы успокоиться, она начала смеяться еще сильнее, настолько интенсивно, что ее тело содрогалось, как при конвульсиях. Будто чувствуя, что ее силы были на исходе, она с размаха ударилось лбом о стол, размозжив головой кусок пирога и тарелку. Пока ее родители пришли в себя, она успела сделать это еще один раз.
Лара так никогда и не рассказала мне об истории своей болезни, и я не спешил спрашивать. Какой от этого мог быть толк? Разве я сам не пытался уйти от обсуждения собственного состояния всеми доступными мне способами? Я знал, что копаться в других против их воли было крайне неудачной затеей, и предпочел не портить наши с Ларой отношения. Несмотря на бесчисленные различия у нас все же было что-то общее – ни она, ни я не спешили изливать другим свою душу. В Тихой Долине наши мысли обнажали с утра до вечера, так зачем же нам было терзать друг друга еще больше. Девушка, которая истерично смеется и бьется головой о стол, и взрослый алкоголик, который слышит голос и плачет во время медитаций, – думал я тогда перед сном, оценивая иронию и абсурдность наших обстоятельств.
***
Любопытство Лары не иссякло, и она не перестала расспрашивать о Тебе даже с наступлением октября, но все же большую часть времени нам удавалось найти другие темы для разговоров. Чаще всего мы обсуждали книги, которые читали по вечерам в библиотеке и других пациентов, над которыми Лара посмеивалась не только за их спиной, но и вовремя групповых сессий. Также мы говорили о планах на будущее, как правило, по выходным, когда неспешно прогуливались по мощеным тропинкам несмотря на то, что день ото дня становилось все холоднее, и солнце лишь изредка освещало Тихую Долину, неохотно показываясь из-за тяжелых серых туч.
Она рассказывала мне о том, как ей не терпелось вернуться к нормальной жизни. О том, как она не планировала поступать в университет, но и не собиралась говорить об этом родителям. «Я буду жить в городе, найду работу в небольшой кофейне или буду продавать билеты в кинотеатре. Я арендую маленькую квартиру в одном из старых зданий в центре и буду жить припеваючи». Она посвятила меня в свое видение будущего в один из редких дней, когда ветер не щипал лицо, а на небе не было и облачка. Мне нравилось, когда Лара говорила о себе: перед ней была целая жизнь, и ее расстройство, чем бы оно ни было, вполне могло быть совместимо с нормальным существованием. В этом было что-то умиротворительное – хотя бы на пару минут раствориться в чужих мечтах и забыть о том, что и у меня могли быть желания и стремления. В конце концов, ее желания и стремления казались мне более реалистичными, чем мои.
– Чем еще ты будешь заниматься, когда переедешь в город? – спросил я в ожидании услышать что-то грандиозное и почти фантастичное, что-то настолько дерзкое, что может прийти в голову лишь двадцатилетней девушке.
– Что ты имеешь в виду? – Она посмотрела на меня с недоумением и замедлила шаг.
– Ну, чего ты хочешь добиться в городе? Возможно, ты хочешь стать художником или актрисой, может, и вовсе напишешь книгу или будешь сочинять музыку, – я замолчал, но Лара все еще смотрела на меня так, будто я говорил на незнакомом ей языке, – Каковы твои большие планы, кроме маленькой квартиры и работы в кофейне? – осторожно добавил я. Ее лицо расплылось в улыбке, как будто ей потребовалось немного больше времени для того, чтобы понять суть моего вопроса.
– Ах, ты об этом, – на мгновение отведя взгляд в сторону и будто задумавшись, она ответила голосом, наполненным непринужденной уверенности, – Я не знаю, чем еще я буду заниматься, но мой грандиозный план заключается в том, чтобы просто жить. Понимаю, это может показаться глупым, но, поверь, в этом больше ценности, чем может показаться. Просто жить удается далеко не каждому.
