После месяца пребывания в клинике моя жизнь приобрела новую норму. Я вставал в семь утра, завтракал и принимал лекарства, после чего шел на консультацию к доктору Варне или на групповую терапию, обедал и вновь принимал таблетки, прогуливался в парке или же читал в своей комнате, ужинал, конечно же, снова с таблетками, и затем большинство вечеров отправлялся в библиотеку, в которой больше времени проводил за разговорами с Ларой, чем за чтением. Это был каркас моей повседневности, который менялся в зависимости ото дня недели и погоды, но по большей части оставался неизменным. Его основной составляющей было не лечение или же соблюдение режима, а абсолютное отсутствие каких-либо внешних раздражителей. Никакого восторга, ярких эмоций или непредсказуемости – это было тем, что мне неизменно могла гарантировать жизнь в клинике.
Со временем я перестал испытывать проблемы со сном и все чаще засыпал при свете прикроватного торшера и с книгой на груди, едва успевая прочесть и пару страниц. Я начал слушать других людей во время терапии и даже принимал советы от доктора Варны, который посоветовал мне вести дневник и записывать каждое Твое появление и в целом делать пометки о происходящем. «Это поможет вам отслеживать собственный прогресс», – убедил меня он во время одной из наших встреч, и я решил, что, пожалуй, последую его наставлению. В другой день он поинтересовался, как я себя чувствовал, и после того, как я ограничился немногословным «как обычно», он решил удвоить мою дозу антидепрессантов, против чего я не пытался, да и не имел возможности возражать.
Я был примерным пациентом и четко следовал инструкциям, не подвергая их сомнению и не пытаясь оспорить наставления персонала. Конечно, в некоторые дни я чувствовал себя зверем, загнанным в вольер, который лишь ходил по кругу, ожидая наступления темноты и сна, но благодаря таблеткам это ощущение посещало меня все реже. К концу октября даже Лара заметила мое непривычно смиренное расположение, когда мы, по нашей неизменной традиции, проводили вечер субботы в библиотеке в полном одиночестве.
– С тобой что-то не так, – раздраженно произнесла она, громко отложив книгу на стол и даже не вложив в нее закладку.
– Что со мной не так? – тихо спросил я, и собственный голос показался мне чужим и далеким.
– С тобой больше не весело, – все с тем же раздражением сказала она. – Ты почти не разговариваешь со мной, только слушаешь, а когда говоришь, то твоя речь… она… сухая, как будто тебе на самом деле нечего сказать. – Раздражённый тон Лары сменился на что-то, в чем я был почти способен распознать обеспокоенность, но скорее дело заключалось в том, что моя компания больше не скрашивала ее одинаковые дни.
– Прости, если со мной невесело, – равнодушно произнес я, – Возможно, во мне иссяк источник веселья или что-то вроде того.
– Скорее ты позволил ему иссякнуть, – иронично огрызнулась она.
– И это тоже может быть правдой, а, может, я просто заурядный и скучный человек с психическим расстройством, – я открыл книгу и продолжил читать, ожидая продолжения, но Лара вышла из комнаты и на следующий день не подсела ко мне за стол во время завтрака.
