И тут новой легенды наступит сияющий час. Юн будет рыцарь, и подвиг свершит он на раз. Космы седые теряя, покатится прочь ведьмы усталой глава, и расстелется ночь… Рыцарь под утро найдёт королевство руин, рыцарь с драконом сразится, не только лишь с ним. Рыцарь принцессу отыщет, не зная ничуть, что оборвал жизнь троих, не постигнувших суть.
***
Время над всеми смеётся, и бьётся спираль, времени ведьмы, дракона и рыцаря жаль, только не значит, что им будет легче урок, каждому час свой настанет, отпущен и срок. Юные встанут на место чужое, и вновь будут рога, будут битвы, любовь или кровь. Будут вставать королевства и рушится в пыль, будет легендой врастать в плоть земли эта быль.
Только одно неизменно, пожалуй, совсем — неба лицо совершенно, не знает проблем. Солнце бежит по нему, звёзд идёт хоровод, Лунный прекрасный лик всходит в свой только черёд. Это небес не меняет, сплошна синева. Небу не знать колдовства и не тронут слова. Ведьмы и рыцари, сотни принцесс и дракон — небу всё это лишь кажется, кажется сном. Снова весна, и плывёт над землёю туман, небу плевать, оно вечно, ничуть не обман. Даже и солнце погаснет, но сам небосвод будет пусть тёмным, пустым, но таким же вот-вот…
***
Старый дракон поднимается из-за стола, ночью к нему очень странные были слова, ночью он в небо смотрелся и видел там знак, что его жизнь оказалась лишь только пустяк. Злата, сокровища — что это, если не пыль? Кто-то легенд не сложил, и не ведает мир, как среди ночи в пустом подземелье грустит старый дракон, и о чём он, пожалуй, молчит.
Рыцарь выходит из замка, не носит кольчуг. Сердце его пережило последний испуг, небо над ним прозвенело сегодня с утра, что засиделся, в дорогу пора, уж пора. Рыцарь давно не слыхал, но послушал тот зов. Был он когда-то бесхитростный, нынче – хитёр. Знает теперь он, где нужно дракона искать, что же, теперь не пора мемуары писать.
Ведьма вгляделась в зарю и нахмурилась. Что ж, кажется, что-то встревожилось, время — как нож. Ведьма собрать свои склянки спешит до утра. Значит, пора, уж пора, даже точно пора! Время вильнуло, река потекла сквозь неё! Вот почему так вопит над жильём вороньё. Вот отчего красит алым закат небеса.
Время приходит, и пусть серебрится коса…
========== 118. Родной мир ==========
Просыпаться совсем не там, где засыпал, — это чувство знакомо, пожалуй, каждому страннику. И хорошо ещё, если пробуждение получается приятным, зачастую безопасное убежище обращается новой реальностью, миром, в котором слишком много опасности или тревоги. Но на этот раз мне повезло, из сна меня вынесла волна света. Я оказался на лесной подстилке, сквозь не до конца распустившиеся кроны сияло солнце. Вокруг цвели фиалки, а поодаль виднелись и другие, тёмно-алые, но незнакомые мне цветы. В воздухе тёк лёгкий аромат.
Я сел и потёр ладонями лицо, как будто пытался понять — на самом ли деле проснулся. Но, похоже, сон действительно унёс меня куда-то ещё прямо из собственной постели, унёс несобранным и без всяких вещей. Разве что, у меня нельзя было отнять шаманский нож и… меня самого.
Поднявшись, я обошёл поляну, на которой очутился. С неё, как с настоящего перекрёстка, уводило несколько троп, но только одна позвала меня. Так как сон, перебросивший меня сюда, не озаботился завтраком, я двинулся именно по ней, надеясь отыскать хотя бы источник и выпить воды.
Этот мир был почти дружелюбным, а может, просто безучастным и слишком занятым самим собой. В общем-то, и то, и другое страннику видится одинаково. Тропа вела мимо цветущих кустов, то загибала вверх, то внезапно спускалась по склонам пологих оврагов, пересекала сухие русла ручьёв. Казалось, меня ждёт только прогулка, и ничего больше.
В ветвях перекликались птицы, солнечный свет золотыми пятнами разукрашивал тропу, и тёплый воздух обещал, что к середине дня настанет настоящая жара.
А вот родников не попадалось, как не заметно было и присутствия какого-либо зверя или существа разумного. Впрочем, ни первое, ни второе странным не было. Миры, в которых щебетали только птицы, встречались мне столь же часто, как и те, где никаких птиц не было вовсе.
Когда я всё-таки вышел к воде — к реке, заросшей камышом, рогозом и осокой, пить из неё мне не захотелось. Всё же тягучий болотный запах слишком тревожил. Жажда тоже не очень успокаивала, и мне осталось только идти по берегу, ожидая, что в реку вот-вот впадёт ручеёк — из тех, что берут начало из холодного и свежего родника.
Однако в этом отношении удача мне совершенно не улыбалась.
Уже почти решившись спуститься к заболоченному берегу, я услышал оклик:
— Странник? Откуда ты здесь?
На меня смотрела девушка, в ней было что-то знакомое, но одновременно и ничего такого, чтобы я мог точно сказать — мы встречались раньше.
— Сном принесло, — усмехнулся я чуть настороженно.
— Интересно, — она хмыкнула. — Здесь нечасто встретишь путешественника, я уж думала, что одна могу находить пути в этот мир.
