Я, конечно, пошёл дальше, приглядываясь в надежде обнаружить более весомые следы, чем предчувствие. Ведь интуиция далеко не всегда получает подтверждение, разве нет? Ведь иногда тревога — всего лишь тревога, не более того. Иногда она развеивается без всяких последствий, сама собой, не предупредив ни о чём, ничего не знача.
Но тропинки были раскрашены пятнами солнечного света, птицы пели, травы цвели, гудели жуки, а на поваленном недавним штормовым ветром дереве сражались в честь весеннего дня жуки-рогачи. Казалось бы, тут ничего нет такого, что было бы незнакомым, ничего не находилось такого, что являлось бы чуждым или страшным.
Тропа вела меня дальше, но вместо того, чтобы свернуть налево, к полям, за которыми вставала первая гряда холмов, я ушёл чуть глубже в лес, направо. И почти на тропе, совсем рядом от неё, где никогда прежде никто не делал ничего подобного, отыскалось кострище.
Зола была ещё тёплой, но угли погасли, ничто больше не родило бы здесь искру, не воскресило бы пламени. В лесу часто жгли костры, в этом и не было ничего необычного, но… Я чувствовал, как тревога довольно засеменила лапками. Кто-то, разводивший этот огонь в ночи, на самом деле не принадлежал местным холмам.
Вот только и странником он не был. В нём таилась иная природа, разгадать которую у меня пока что никак не получалось.
Молчал и Хозяин холмов и леса. И это тоже было по-своему странно. Не прилетел ворон — его посланник, не вскрикнул дятел. Пели птицы, но то были другие птицы. Не такие, что говорят голосом Хозяина. Я вытащил варган, и первая же нота упала, как сухая ветка, глухо, печально. Что-то было не так с лесной атмосферой.
Двинувшись дальше, я наконец вышел на залитый солнцем склон, где молодая трава встала уже почти что мне по колено. Летали стрекозы, пели сверчки, где-то вдали раздавалось кваканье лягушек.
Сверчки?..
Как странно было их слышать сейчас, ведь на этих холмах, сколько я помнил себя, сколько они помнили меня, сверчки пели лишь в августе. Так кто же этот странный гость здесь? Не принёс ли он с собой изменения в самой ткани времени? Не нарушил ли он что-то извечное? Что-то изначальное?
Здесь я снова попробовал заиграть, но звук, как и прежде, утонул и смялся, будто бы воздух оказался для него слишком горячим, будто он расплавился раньше, чем прозвучал. И не слышали меня ни птицы, ни сверчки, ни холмы. Значит, и с Хозяином мне было не поговорить, он тоже спал в дремотном полудне и не знал, что происходит.
Как тогда найти кого-то в холмах?
— О чём это ты тут задумался? — Южный ветер замер напротив, устоял на одной лишь травинке, раскинув руки.
— Разве сам ты не чувствуешь, что здесь есть кто-то чужой? — удивился я. — Не может же только мне это мерещиться.
— О, я знаю, у нас бродит чужак, — он склонил голову к плечу. — Но повод ли это для беспокойства? Сколько странников мы встречаем каждый день…
— Но он не странник.
— Сколько и не странников… — однако Южный ветер нахмурился. — Впрочем, постой-ка. Он пришёл через дверь, как обычный странник, а ты говоришь, что он не тот, за кого себя выдаёт? Да ещё и чужой? Странники — не чужие, тут ты прав.
— И ты можешь найти его? Ты же ветер.
— Конечно, могу, — он усмехнулся. — Ничто от меня не скроется. Я даже могу отнести тебя, — и в один момент он превратился в огромного орла, которому я мог сесть на спину.
Мы поднялись высоко, много выше, чем я предполагал сперва. Гряда холмов отсюда напоминала ожерелье. Я видел дверь, раскрывшуюся в сердце холма, я знал, что эту дверь следует закрыть, но только сначала найти бы, кто пробрался к нам с той стороны.
Мы кружили над лесом, кружили над лугом, мы облетели лощину и посмотрелись в пруд, мы миновали болото и оглядели все гряды холмов. Наконец Южный ветер признал:
— Он и от меня скрылся.
— Как же нам тогда быть? — удивился я. — Как отыскать его?
— Сначала закрой эту чёртову дверь, — Южный ветер обеспокоился не на шутку.
Он сбросил меня в объятия трав, и я нащупал связку ключей. Да, вот и ещё одна дверь из тех, что мне следовало отыскать. Но на этот раз фокус был в том, чтобы её запереть, а не открыть.
Один из ключей сразу же подошёл к замку и повернулся легко, запечатывая вход. Я сделал два оборота, прежде чем вынуть ключ из замочной скважины.
Южный ветер отставил меня в одиночестве, и теперь я огляделся, понимая, что давно не заходил так далеко в холмы. Здесь луг полностью залило водой, и хоть она отступала, но медленно, значительно медленнее, чем в иные годы. Солнце по-прежнему находилось высоко, а лягушки пели, но тревога моя вскинулась вновь.
Что же такое пришло к нам? Куда оно подевалось?
Отыскав среди трав тропу, я пошёл по ней, намереваясь подняться на холм и с него оглядеться. Но довольно скоро я нашёл распластанное среди зелени тельце сойки. Ей уже было не полетать. Однако отчего же она погибла? Раскрытые крылья, точно смерть поймала её в мгновение полёта, разомкнутый клюв и невидящие глаза… Может, наш чужак — убийца?
