Трепет от момента сменился легким недоумением. Туат шел по светлому полу холла, разбавляя его бледность сиянием карих глаз и … красным костюмом, надетым на голое тело.
В мое время в Москве чего только не носили, но, чтобы вот так…к жене или на свидание…
По мере его приближения я все четче могла различить волоски на груди, спускающиеся соблазнительной дорожкой по рельефному животу прямо туда, где обычно должен находиться пояс брюк. Но пояс был значительно ниже. Катастрофически низко. Как говорила моя бабушка, не оставляя простора для воображения…
— Лисичка…— и ароматный розовый бутон возник перед моими глазами, — это, конечно, не символ семейства…
Я приняла розу, и очень была рада тому, что теперь я смогу рассматривать ее лепестки, а не бессовестно пялиться на его пах.
— Галстук ветром сдуло? — взъерошив и без того растрепанные волосы брата, Сид, наконец, расслабился.
— Ничего не сдуло. Вот! — и достал из кармана пиджака свернутый спиралью галстук, — а можно без?
Озорные глаза мальчишки буквально умоляли меня сказать «да». Но сделаешь раз поблажку…опять на шею сядут.
— Нет!
Туат завязывал его с таким лицом, словно это была удавка, а не деталь мужского гардероба. А я тем временем поглядывала на часы.
Ровно восемь. Не хватает еще одного.
— Идем? — подставляя руки с обеих сторон, братья приготовились сопроводить меня к ужину.
— Мы должны дождаться Оушена, — я ждала, что он во-вот покажется.
— Совсем забыл, — Сид легко шлепнул себя по лбу, изображая огорчение, — его не будет. Просил прощения.
Так и не дождавшись, что я возьму их под руки, они сами взяли мои ладони, чтобы увести, как будто ничего такого не произошло. Но для меня эта новость стала может не ударом, но костью в горле точно.
Оушен не захотел прийти. И даже не предупредил меня лично. Не написал сообщение на коммуникатор. Не передал с кем-то из слуг.
Почему? За что? Зачем?
Я должна выяснить. Может быть это чья-то игра, а любителей позабавиться у нас тут аж двое, а может, действительно его желание.
Я стала вспоминать по минутам сегодняшний день. Возможно, он делал какие-то намеки, а я не заметила.
С утра Оушен не пришел на завтрак. Во время полета он постоянно говорил с пилотами, но, кажется, они что-то обсуждали. По возвращении его тут же поймали помощники с докладами.
Наверное, он просто занят, поэтому не пришел к ужину.
А если нет? Если он действительно не хочет меня видеть?
Я освободила руки из цепких пальцев мужчин.
— Дайте мне три минуты.
И скоро я уже стояла у двери моего мистера «Океана».
19. Вчера ты была громче.
Хоть это Оушен проигнорировал мое приглашение, и я, как разъяренная жена, могла бы открыть дверь ногой, предъявляя претензию, я все равно стояла, виновато опустив глаза и не решаясь постучать. Пальцы который раз застывали в сантиметре от двери.
Мне было стыдно. За вчерашнее.
Я могла бесконечно долго оправдываться, даже перед собой, пытаться свалить вину на братьев, обвиняя их в применении гипноза, магии и еще неизвестно чего, но сама я не оказала ни малейшего сопротивления. Могла же закричать? Могла сказать, что жду Оушена? Могла просто попросить не трогать меня? Я не сделала для этого ни-че-го!
— Дверь открыта, — из комнаты послышался голос хозяина.
Мое сердце встрепенулось. Откуда он узнал?
Я поискала глазами камеры, но ни одной не нашла. Неужели почувствовал?
Черт! В душе стало еще гаже, потому что в таком случае, он знает, что я не первую минуту мнусь у его двери, боясь постучать.
Я набрала побольше воздуха и сделала решительный шаг.
Большая гостиная, окна занавешены тяжелыми шторами, основной свет потушен, горит лишь невысокий торшер возле кресла, освещающий мощного мужчину, удобно расположившегося прямо на полу, с планшетом в руках.
— Привет, — получилось так тихо, что вряд ли кто-то смог бы расслышать.
— Вчера ты была громче… — равнодушно ответил он.
Значит все-таки вчерашнее происшествие причина. Хотя, он прав. Вчера я действительно не сдерживала себя, выпуская на волю свои эмоции.
Но мог бы всечь этим двоим за свою женщину? Мог же? Так что у меня тоже есть полное право обижаться!
Но я решила налаживать отношения, поэтому стоит попридержать язык и не язвить. Иначе, все поскандалят еще больше. Тяжело конечно, мне это дастся. Промолчать там, где надо, не мой конек, но надо постараться.
— Почему ты не спустился к ужину?
Оушен, наконец, посмотрел в мою сторону, задержав взгляд на моем лице на пару секунд.
В полумраке комнаты его глаза были темными, почти черными, и от так любимого мною синего, ласкающего своими водами океана не осталось ничего. Сейчас это был шторм, девятый вал, водоворот, в общем, все, чего стоит опасаться человеку, оказавшемуся один на один со стихией.
Я с трудом сглотнула, потому что во рту пересохло до боли.
— Зачем? Там будет кому тебя развлечь, — он равнодушно ответил и снова уставился в планшет.
Мое сердце вырывалось из груди, а на глаза так и просились слезы. Мои попытки сдержать их обращались в боль за грудиной.
Вот же дурак!
