— Пока твое дело будет рассматриваться, ты остаешься моей женой. И защищать тебя входит в мои обязанности. Как только судьи и правитель примут решение, как компенсировать все неудобства, которые были доставлены тебе, ты будешь свободна. Я отвезу тебя туда, где ты захочешь жить.
— Одна?
— К тому моменту ты не будешь связана контрактом. Его аннулируют. Но разрешат ли тебе связывать жизнь с одним из братьев, я не знаю.
— Да с чего ты взял? — я не выдержала и повысила голос. Ну надо же быть таким упертым!
Оушен многозначительно взглянул на символы близнецов, светящиеся на моем запястье. Почти поблекшие, но все же слегка отличающиеся по цвету от двух неактивных.
В его взгляде было столько осуждения. Я почувствовала себя блудной девкой, продающей свои услуги на трассе. И вспомнив то, каким ублюдком оказался Сид, да и братец недалеко от него ушел, самой стало тошно. От себя. От того, что закрывала глаза на эту вакханалию, на тот разврат, что мы творили в общей постели, где должны были быть только двое.
Я закрыла лицо руками, в надежде скрыть пылающие щеки. Сама виновата. Сама позволила. Ведь могла же отказаться.
Почти час мы летели в полной тишине. Только еле слышный писк приборов и переговоры в наушниках Оушена.
Возможность побывать в космосе, на другой планете, меня совершенно не волновала. Никакой эйфории от того, что я та редкая счастливица с Земли, которой удалось побывать не только на орбите, но и в глубоком космосе.
В голове крутилась лишь одна мысль: правду ли сказал Сид о том, что у Оушена другая женщина. И не просто женщина. Любимая.
С другой стороны, меня это вообще не должно волновать. Сейчас весь этот гадюшник из недомужей разгонят и дадут мне свободу. Надеюсь. Подарят в качестве моральной компенсации бунгало где-нибудь на Бали, и буду я медитировать на закат до конца дней своих. Только меня это не радует. Почему-то.
А может, опять заморозят…И проснусь я в новом серпентарии из мудаков.
— И как твоя любовь отнесется к тому, что ты притащишь в ваш дом новую женщину? — голос дрожал от желания заплакать, но я сдерживалась до боли в горле.
— Любовь здесь ни при чем. Я обязан гарантировать тебе безопасность, пока суд не решит, что с тобой делать. Это все.
Вот как…
Я сглотнула горечь и сжала губы, чтобы не начать всхлипывать от обиды, которая уже раздирала мою грудную клетку.
Любовь здесь ни при чем.
— Странно, — Оушен мельком кинул синий взгляд и снова отвернулся, — ты говорила, что попала в программу по ошибке, но быстро приняла наши условия. Более того, согласилась на игры близнецов, продолжая строить из себя святость и невинность. А теперь тебе интересно, как моя женщина отнесется к тебе? Это что, тоже проявление благодетели? Или узнаешь, на счет того, согласна ли она с тем, что ты к нам присоединишься?
— Ты что несешь? — все, что он говорил было обидно. Но только потому, что во многом он был прав. — Они манипулировали мной! В тот вечер я ждала тебя! Я не хотела, чтобы так вышло!
Мое лицо было мокрым от слез, и сил сдерживаться больше не было.
Оушен коснулся моей ладони. По руке побежал ток, а в животе вспорхнули бабочки. Неужели он понял, поверил?
— В тот вечер возможно было именно так. Но потом…— он перевернул ладонь и сжал ее так, чтобы символы были сверху, — на тебе кольцо Сида. На тебя не могли действовать ничьи взгляды. Не оправдывайся.
Оушен небрежно выпустил мою руку, будто это была какая-то мерзость, и снова уставился на приборную панель.
— Ты знал, на что шел. Разве нет? Разве ты не давал свое согласие, зная, что будешь не единственным?
— Я видел перед собой растерянную девушку, которая попала в отвратительную ситуацию, из которой и выхода-то нет. Когда я понял, что тебя обманом заставили подписать договор, я попытался изменить закон. Говорил с правителем, с его сестрой, добился того, что они решили заняться твоей проблемой. Ведь это несправедливо, заставлять человека делать то, чего он не хочет. Но ты дала заднюю. И я не понимаю, как можно говорить одно, а делать ровно противоположное. Ты продолжала изображать из себя обманутую и несчастную, в то время, как страдать даже и не собиралась.
— Нет! — захлебываясь, прокричала я.
— А как, по-твоему, все это выглядело со стороны? — взгляд синих глаз захлестнул презрением, точно ледяной волной.
Но самым отвратительным было осознание того, что Оушен действительно прав.
36. Выбесить мужика - святое дело!
Остаток пути мы провели молча, и я смогла уснуть, утомленная долгим монотонным покачиванием. Проснулась я уже на Фаресе, в замке моего лорда.
— Мы на месте, — Оушен положил на мои колени что-то похожее на браслет, — надень. Это поможет понимать наш язык.
Я протерла глаза и молча продела руку в медный обруч.
— У тебя будет своя комната и охрана. Пока правитель разбирается с твоим делом, ты под моей защитой. Надеюсь, обойдемся без глупостей типа побега. Тем более, что бежать особо некуда.
