Но все когда-то заканчивается. Подошло к концу и путешествие друзей. И закончилось оно у ворот города. Первого поселения, увиденного в этом мире. Нельзя сказать, что это сильно впечатлило нашего героя. Тяжело ввести в шок современного человека, выросшего в мегаполисе, среди стеклянных небоскребов, низкими, деревянными избами и теремами. Но удивить конечно же — удивит. Восхищаемся же все мы, приезжая, к примеру в Кижи, рассматривая там чудеса древнего деревянного зодчества.
Частокол, из ровных, одинаковых, как заточенные карандаши, бревен, полуовалом уходил в стороны от массивных, гостеприимно распахнутых ворот, из темно коричневого дерева, видимо дуба, к которым вел горбатый мост, из подогнанных плотно досок. Без особых изысков, но сделанный весьма добротно, он перекинулся через глубокий ров, заполненный водой, подернутой желто-коричневой ряской с квакающими лягушками, и запахом болота.
С правой стороны загороди, блестела в лучах солнца широкая река, с квадратными парусами снующих там лодок, активно используемых рыбаками и торговым людом, занятых своими делами. С левой темнел лес, с уходящей, в ту сторону, и теряющейся в чаще смешанных в разнообразии деревьев, узкой грунтовой дорогой, с характерными колеями от колес. Видимо она довольно часто использовалась, потому что не зарастала, и ее края были аккуратно скошены. Позади, голубыми громадинами вздымались горы. Красиво, конечно. Но местные восхитительные виды уже приелись, и не так сильно радовали глаз.
Людей, кроме одинокого стражника, угрюмо проводившего их скучающим, равнодушным взглядом не было. Как объяснил Вул, сейчас все отдыхают после обеда, и потому так пустынно, но к вечеру, тут будет суетно, а он этого не любит.
За воротами их встретила, лаем переругивающихся собак, пустынная улица, выстланная дубовой доской, и бревенчатыми избами, по обе стороны, с небольшими глазницами небольших окон, застекленных мозаиками слюды, и трубами печей, из желтого кирпича. Никакого отопления по-черному, а тем более землянок и пещер, тут Федор, учивший в средней школе, что в этом времени все должны бегать с каменными топорами, не увидел. Все было аккуратно, просто и качественно.
— Поберегись! — Вскрикнули за спиной.
Отпрыгнувших в сторону друзей, обдало запахом лошадиного пота, от стремительно пролетевшего мимо них всадника, с развивающимся красным плащом, в потоках воздуха. И снова тишина, и гавканье собак.
Так они и вышли на главную площадь, ни с кем не встретившись, с теремом воеводы посередине, и бревенчатыми, но более изящными, покрашенными в разные цвета, и с резными ставнями, бревенчатыми избами по кругу.
Терем воеводы, конечно, превосходил все до это виденное, и размерами, и украшениями, но все равно не впечатлял. Может потому, что наш герой устал, а может действительно, выглядел тот как-то серенько, сливаясь с остальными строениями, и потому не радовал глаз.
— Пойдем в харчевню, перекусим. Посидишь там, пока я схожу до воеводы, представлюсь, да спрошу его, что нам дальше делать. — Сказал оборотень и потянул Федора, за рукав, к окрашенному в желтый цвет дому, на крыльце которого стоял толстый мужик, в черном фартуке, прикрывающим огромное, торчащее арбузом пузо, и со щеками помидорами на лице, под здоровенным носом-картошиной.
— Заходите, гости дорогие, мы всегда рады новым лицам в нашем славном городе. Сегодня у меня уха исключительная получилась. Рыбка свежая, только что из реки, рыбачки постарались. Проходите скорее, пока горячая, как раз под ядреный мед хороша будет.
— Без хмельного нам — Буркнул недовольно Вул. — Дела у нас еще.
— Как скажете, как скажите. — Сразу погрустнел хозяин харчевни. — Заходите, присаживайтесь, я вам сейчас принесу.
В помещении было мрачно, из за маленьких окон, еле пропускающих свет, но уютно и чисто. В дальнем углу гуляли четверо солдат, галдя и чокаясь глиняными кружками.
Путешественники съели уху, заказали Федору кружку морса, и Вул ушел к воеводе оставив парня одного, с наказом, никуда не отлучаться.
Потягивая прохладный, слегка кислый и сладкий, напиток, Федор, щурился от удовольствия и боролся с наваливающимся на него сном, когда рядом прозвучал приятный женский голос, и рядом с ним села девушка.
— Какой приятный мужчина. — Она нагнула голову к его лицу, практически коснувшись своими губами щеки. — Таких красавчиков я тут еще не видела. Давай выпьем с тобой меда.
В руках Федора оказалась глиняная кружка, и он сделал глоток. Последнее, что он помнил, были зеленые, странного разреза глаза.
Сквозь дрему Федор слышал голоса. Они звучали глухо, словно эхом из пустой бочки, отдаваясь тупой болью в висках. Кто и что говорил, он не понимал мозг отказывался воспринимать информацию, хотя он и старательно прислушивался. Но самое страшное, в его нынешнем положении, было то, что собственное тело не слушалось. Голова лежала на чем-то твердом, туловище сидело, тоже непонятно-где, упираясь во что-то грудью, что надавало упасть, с безвольно свисающими руками. Глаза не хотели открываться, а губы шевелится.
