Всё, кроме сути Комморры, что являлась воплощением абсолютного зла и самого низкого падения, до которого даже последователям Хаоса надо ещё дорасти. Всё же Четвёрка Хаоса олицетворяла людскую слабость, эмоции и пороки. Кхорну нужно было просто насилие, мир вечной войны и пылающего гнева, где все будут сражаться и убивать друг друга в бесконечном порыве ненависти. Жутко, да. Как и Тзинч олицетворял изменения, постоянные и нестабильные, которые всегда приводят в худшему варианту. Ведь если ты не можешь остановиться, то это лишь вопрос времени, когда ты проиграешь всё. Как и остальной Хаос в целом… в целом был частью нас.
Но Комморра… им не нужны были какие-то отдельные эмоции, им нужна была сама агония, страдания и мучения, ведь именно они, а не перемены, гнев, наслаждение или отчаяние давало им силы. Сама суть их существования была лишь в том, чтобы всё вокруг них страдало и давало эту неестественную энергию. И пока Кхорн просто рубит всем головы, Нургл насылает чуму, а у Слаанеш сходит с ума со своими стандартами совершенства, то друкхари находятся в бесконечном поиске того, как бы сделать жизнь каждого обитателя галактике как можно страшнее и мучительные.
Именно поэтому Комморра является воплощением Абсолютного Зла, бессмысленного и даже более хаотичного, чем сам Хаос. Как и цели у всех её обитателей до боли прозаичны, примитивны и от этого ещё более ужасны. Все они боятся смерти и просто хотят пожить подольше. Жалкие, мерзкие, слабые и падающие всё нижи и ниже, друкхари являлись позором всего эльдаркого рода и демонстрацией того, куда катится и Человечество.
У них не было цели, у них не было идеи, у них нет ни чести, ни стандартов. У них нет ничего и само существование является для них самоцелью. А участь каждого из этих тварей в моём понимании была ещё более ужасна, чем любого из рабов. Ведь никто из них из-за страха смерти и проклятья Слаанеш уже не помнил, что такое жизнь.
И приходя на эти трибуны, вокруг кровавой бойни, куда меня поднимала из тьмы платформа… все эти зрители приходили сюда лишь ради одного. Не ради зрелища, которое уже давно приелось, как и любая из форм насилия. Да и рабов тут у каждого было предостаточно. Нет, они с жаждой всматривались в глаза каждого раба, чтобы увидеть то, что они уже никогда не поймут.
Огонь, что горит в душах тех, кто живёт недолго и один раз, но зато… живёт и без страха смотрит в глаза приближающейся неизбежности.
— Я… я не видел своей семьи там… — произнёс Леонард, когда тусклый свет арены озарил серый туман арены, который был нам по пояс. — Они…
— Рано делаться выводы, — мысленно ответил я, оглядывая декорации из руин, трупов и насаженных на колья рабов среди которых прижимаясь как можно ниже к земле ползали опасные монстры, жизни которых стоили куда больше наших.
— Рано? Кажется… всё конечно.
— Рано, — повторил я, окончив усилием воли спор, благо сопротивляться Лео не мог, ведь и до прихода друкхари на его мир он уже был по факту рабом или вернее… крепостным, хотя как не назови суть всё равно одна.
Поэтому он был очень податлив и не особо сопротивлялся мне, будучи фактически взращённым для служения рабом по своей природе. И с одной стороны Мордреда это бесило, как и Алор не особо часто смотрел в сторону этого слабака. Однако я видел в нём лишь человека и не испытывал ни презрения, ни отвращения к нему или к его судьбе. Более того, я даже уважал его, ведь среди всего этого раболепия скрывалось и то, что всю свою жизнь он посвятил своей семье, ради которой и гнул спину в полях.
Разве есть в этом что-то постыдное? В том, что он не решил устроить восстание как Спартак или предпочёл службе в армии тяжёлый труд и семью? Хотя также стоит понимать, что хорошие качества не перекрывает плохих, равно как и наоборот. Поэтому других черт его характер я хоть и не осуждал, но также и не одобрял.
— Император их дери, — злобно сплюнул коренастый мужчина, покрытый шрамами и лишённый левой руки. — Даже оружия не дали. Ну и насрать. Гвардия, сомкнуть построение!
И тут же часть рабов начала перестраиваться, подчиняясь старшему по званию. Не знаю уж как они поняли, что он старший, может по волевому голосу или по татуировкам каким-нибудь. Может и вовсе они все с одной части. Меня это не волновало, как и как-то притискиваться к построению гвардейцев на манер других крепких рабов, я не собирался.
В одно мгновение я упал на колени и встал на четвереньки, словно животное, став ниже линии тумана. Затем начал отползать назад, всё дальше и дальше, разрывая дистанцию. Командир же продолжал раздавать указания, издавая ещё больше шума. Одним за другим хищники отвлекались от пожирания прошлой партии рабов.
