В основном ойибо наследили в дальней Дельте своими могилами. Кости мелких сошек — под простыми деревянными крестами, что давно завалились и теперь влажно гнили, зеленью на зелени проступали во мху. Но чаще надгробия каменные, прячутся меж африканских дубов, заросли и заплесневели до черноты. Мальчик бродил меж английских останков, меж каменных памятников ЕКВ Королевского военно-морского флота — Gloria filiorum patres,[23] — а рядом надгробия Королевской нигерийской компании и старый гранит Объединенной африканской. «Служа великой славе, 1895». В тот год британцы обстреляли Брасс-айленд. Учитель им рассказывал посреди уроков английской грамматики, законов иджо и зубрежки таблицы умножения. Говорили, что англичане, точно рассерженный бог, обрушили на остров железный дождь, за грех высокомерия убивали местных жителей десятками. Но и сами лишались жизни в тот день. Тут учитель улыбнулся:
— Они умирают, как и все мы.
Англичане даже не увезли с собой тела, прямо здесь и бросили. Ужасно оскорбили английских дувой-йоу, считал мальчик. Как обретешь покой, если в твоей родной деревне не справили обрядов? Ты же навеки обречен блуждать в тоске. Может, потому и ставят на могилы такие огромные камни — чтобы души не выкарабкались.
Остальные дети, которым прискучили войнушка и считалки, в любопытстве и страхе побрели за старшим на кладбище. Тот сомнамбулой бродил меж могил и едва их заметил, но затем что-то… случилось.
Лес за кладбищем… шевельнулся.
Ветер? А может, примерещилось. Порой так просто и не различишь границу между миром одже, материального и повседневного, и миром теме, духов на полпути. Перепутываются, как лозы, и не разберешь, где заканчивается один и начинается другой.
Мальчик тихонько дышал, смотрел на лес. Ждал.
Лес снова шевельнулся.
А затем — треск, проклятия, листва расступилась, и появилась фигура. На поляну вышел дылда с розовой обваренной кожей, в чем-то бежевом и замызганном, а за ним еще двое, у которых кожа нормальная. Эти двое нервничали, а заметив детей, что-то сказали — не по-английски, не на иджо, и мальчик понял, почему они на взводе. Они не иджо — игбо, им неуютно, они вдали от своего народа.
Розоволицый, впрочем, ничего не замечал. Отмерил шаги, сбросил с плеча связку длинных деревяшек — они упали, получилась тренога, на которую он привинтил маленький бинокль. Закатал рукава, снова застегнул — руки веснушчатые, покрытые светлыми волосками. Он уставил в бинокль глаза, выцветшие, как и его кожа.
Двое других — видимо, телохранители — встали с флангов, с наигранным безразличием наблюдая за детьми. Малышня столпилась за спиной вожака; все глядели, как странное создание вытащило блокнот, перетянутый резинкой, раскрыло его и что-то записало огрызком карандаша. Затем бледно-розовый обтер шею тряпкой, рукой провел по лбу. С волос капало.
Лишь тогда он заметил горстку детей.
— Здравья, — сказал он.
— Вы англичанин, — сказал мальчик, гордясь, что разобрался. Хотел спросить: вы приехали за английскими костями? Увезете их домой?
— Вы, деть, с деревни, йа? На не этой стороне?
Мальчик кивнул, и ойибо улыбнулся. Зубы у него были великоваты.
— Вот. — Он зарылся в обвислый карман рубашки, достал конфеты в вощанке. — Вот. Бери.
Отказаться было бы грубо; дети застенчиво подходили, а бледный по очереди ронял им в ладошки мятные леденцы в бумажках, словно лекарство раздавал.
— Диле,[24] — сказал мальчик — извинился за неразговорчивость друзей. — Они думают, вы дувой-йоу. Английский призрак из могилы.
Бледный рассмеялся.
— Я не английский. И, казаться, призраки так не потеют. Видел таких призраков с красным лицом?
Мальчик рассмеялся, взрослый улыбнулся, был заключен странный пакт.
Другие дети тоже захихикали — вряд ли поняли, скорее, с облегчением выдохнули. Ойибо наклонился, постучал по раковине, нашитой на кармане.
— Не английский, — повторил он. — Голландский.
— Это далеко? — спросил мальчик. — Голландский?
— Очень далеко. Знаешь нефть? Нефть, йа? Странный мед — зовет разных мух. Африканеры. Италы. Французские. Техасские. Даже какие-то бельгийские, представь? — Он уверенно перечислял племена своих краев — мальчик мог бы так же перечислить своих: огони, эфик, ибибио, итсекири, опобо, урхобо, этче. Одни друзья, другие враги, одни родня, другие соперники; и все из Дельты.
Человек посмотрел на тропу у детей за спиной — тропу, что вела за взгорок мимо пушки. Лагуну отсюда не видно.
— Наверняка другие, — сказал он. — За нефтью гонят. Я честно первый, йа?
Мальчик кивнул, и бело-розовый совсем разулыбался. Показались еще зубы — бесконечные ракушечные бусы.
Дети видели газовые вспышки вдали, деревенские рыбаки замечали, как протоки густеют от тины из верхних ручьев. Все понимали, что с каждой газовой вспышкой ойибо подбираются ближе. Языки пламени вздрагивали над деревьями, подползали к деревне пунктиром. И теперь, похоже, ойибо наконец вышли из тени.
Нефть. Топливо.
