42 полностью

Мы опять вышли на улицы и площади, невольно стремясь на восток, к широкому озерному устью, к набережным, к лодкам, к мостам через Рону и Арв. Морозный шок, застигнувший ЦЕРНовский головной офис и окрестности Пункта № 8, можно было воспринимать как производственную аварию. Но улицы и переулки женевского района Паки уже однозначно не находились на территории ЦЕРНа; застывшие дети, замороженные хозяева лавок и их фотоклиентура, парализованные туристы, ледяные домохозяйки с корзинками продуктов — это не физики с профессиональным риском мыслительного паралича. Призраки, сновидения, пленники беззвучных хроносферных мыльных пузырей, мы надеялись, что вот-вот проснемся или улетим далеко-далеко от чистой, без единой соринки, брусчатки на улице Монблан. Но по-прежнему приходилось идти, тащить измученное тело мимо витрин и кафе. Шпербер с Дайсукэ изрядно напугали нас, когда внезапно и одновременно остановились у магазинчика рядом с сидевшей на бордюре новоявленной нищенкой в красном костюме. Левая створка трехчастной витрины «The Gift Box — Cadeaux — Souvenirs»[23] была забита сотнями маленьких настольных часов и будильников, на кроваво-красном подбое в центре щеголяли плотные ряды неисчислимых наручных «армейских» часов, а справа парило несколько десятков часов с кукушкой в виде лубочных швейцарских мини-шале, походивших на шварцвальдовские домики. Все показывали разное время. Ни единая секундная стрелка не двигалась. Золотые шишки, подвешенные на цепочках под шале, выглядели абсурдно, как семенные яички кастрированного карлика. Шкатулка Йорга Рулова и те одиннадцать бесчасовников в «дельфийской» шахте пришли всем на ум, по-видимому, в один и тот же момент, потому как мы синхронно отвернулись от витрины в смятении и страхе, словно только что разглядывали добычу мародеров, вещи, снятые с трупов. Человеческие скульптуры, оцепеневшие прохожие, гениально выполненные манекены, большие марионетки без ниток, чучела мужчин, женщин и детей в повседневной одежде — вся эта толпа резко и одновременно надвигалась на нас, притом в такт нашим паническим шагам. До озера уже было рукой подать.

Многие из нас еще долго жили в своих номерах, там, где провели последнюю ночь перед поездкой в ЦЕРН. Меня же комната с письменным столом и стулом, с висящими на спинке стула штанами и открытым строго параллельно створке платяного шкафа чемоданом, с аккуратными стопками книг и разных мелочей на прикроватной тумбочке столь угнетала, словно я попал в собственный склеп. Если бы можно было увидеть там на кровати себя самого, обездвиженного, тогда, пожалуй, было бы легче вынести эту картину моей жизни в отсутствие меня. Поначалу я спал двумя этажами выше в мрачном, похожем на чулан помещении, узкую дверцу которого мог открыть и закрыть самостоятельно. Трехголовая хроносферическая команда — я со Шпербером и Дайсукэ или с Борисом и Анной — могла открыть любую дверь отеля, чтобы пустить каждого в свой номер. Кто не спит втроем, обычно не может запереться на замок для пущей безопасности. Поэтому лучшая защита — место, где тебя никто не предполагает найти.