44 главы о 4 мужчинах полностью

Дорогой Дневник.

Сегодня утром на меня нашло озарение.

Это выходной, а на выходных у меня всегда одна задача: уложить детей спать одновременно, чтобы мы с Кеном могли потрахаться в дневное время. Это лучшее время для нас обоих. Он не слишком устал, я не слишком пьяна. И это прекрасно.

Ну и вот. Я наконец дождалась благословенных двух часов дня. Время сна. Я взлетела по лестнице с полной охапкой детей, прочла сыну бесстыдно укороченную версию «Кошкиного дома», в ускоренном темпе укачала дочку и ссыпалась по ступенькам вниз, прямо на колени ничего не подозревающего Кена, – и все за двадцать минут. К несчастью, он был глубоко увлечен созерцанием очередной серии «Политически некорректно» с Биллом Майером, которую нашел на кабельном канале, пока я там возилась, так что я поняла, что и тут тоже придется повозиться.

Когда наконец Кен начал отрывисто дышать, а наша одежда – постепенно сниматься, я только отстегнула чашки кормительного лифчика и завернула их кверху, обнажив свою набухшую грудь и оставив ее сексуально приподнятой корсетным поясом лифчика. И, пока Кен втянул в рот один сосок и начал поглаживать другой, я, затаив дыхание, молилась про себя, чтоб он не получил в глаз молочной струей.

И тут до меня дошло. Всего лишь десять минут назад этот самый сосок был во рту моего младенца. А несколько лет назад – во рту у нашего сына. «Так вот, что такое семья, – подумала я. – Полон дом народу, и все сосут твои сиськи. И все, так или иначе, побывали у тебя в вагине».

Дорогой Дневник.

Мне так нравится, когда у Кена простуда. Я знаю, что это садизм, радоваться несчастью других, но Кен такой невозможно милый, когда болеет. Он никогда не жалуется. Он просто заматывается в самую мягкую, толстую, уютную из своих толстовок с капюшоном, надевает капюшон и тихо смотрит телевизор, сложив руки на груди. Так что, в общем, больной Кен – это обычный Кен в мягком капюшоне. И он сводит меня с ума.

Чертовы капюшоны и вязаные шапки всегда меня заводят. Кому-то нравятся мужчины в форме. А мне нравятся мужики, которые выглядят, словно их только что выпустили из полицейского участка. Предпочтительно молодые, накачанные парни ростом с отметки метр девяносто на измерительной рейке, которых выпустили только потому, что их татуировки не совпали со свидетельским описанием. Ты заметил, Дневник, что я не сказала «подозреваемых в вооруженном ограблении»? Потому что те ходят в лыжных масках, а не в шапках. Это не так круто.

Так вот, прошлой ночью, уложив детей спать, я спустилась вниз и обнаружила своего мужа свернувшимся на диване в виде сексуально-больного Кена. Вид этой мужественной челюсти, покрытой щетиной, и этих обычно сияющих глаз, прикрытых чернильно-синим капюшоном, кричали о скрытой опасности, в то время как уютная мягкость хлопковой толстовки и уязвимость позы шептали: «Обними меня. Люби меня».

Не в силах сдержаться, я забралась на диван рядом с ним и обняла его, просунув руки в теплоту под толстовкой. Вообще-то на самом деле мне хотелось оседлать его и сунуть свои сиськи ему в лицо, но я знала, что он неважно себя чувствует, и поэтому просто прижалась лицом к его плечу, готовая удовлетвориться незатейливыми обнимашками. Я заурчала ему в ухо и прошептала что-то типа какой он милый, когда болеет, довольная тем, что могу хоть какое-то время побыть рядом с этим внезапным источником жара.