Он мне сильно нравился. Он был моим светом, моей радостью и надеждой.
Николя начал оправдываться:
– Прости, я не хотел тебя разочаровывать. Мы с Захаром любим друг друга и храним друг другу верность. Мы вместе едим, спим и принимаем ванну. Он мое сердце и мой рай. Без него я не смогу жить. Я умру.
Я положила трубку.
Впервые в жизни я не спала всю ночь и ждала, когда прозвенит будильник. Мне казалось, что я нахожусь в пространстве, где нет ничего, кроме боли, которая трансформировалась в плиты с торчащими иглами. Тысячи игл прошли сквозь меня и в какой-то момент соединились между собой. Разум шепнул: вот и все, дальше физическая оболочка не живет, сейчас ты умрешь, и наступит отдых. Но ничего подобного не произошло. Я не умирала! Вспоминая все, что видела на войне, я вновь ощутила ранения, безудержный страх за больную и несчастную мать, избиения в школе за «поганое русское имя».
Мы – то, что мы помним.
Мое «я» состояло из циклов воспоминаний, годовых колец старых сосен, из которых не вырваться в сияющую пустоту. Весь калейдоскоп, собранный на пути, мог убедить мелкого обывателя в том, что гранита достаточно, чтобы создать панцирь для сердца. Но на самом деле пересмотренные обрывки воспоминаний были лишь пеплом. Это был настоящий мусор, о котором можно слагать легенды или, размахнувшись, выбросить в Лету. Становилось отчетливо ясно, что, путешествуя между уровнями глубоких снов, я погибла, поэтому иглы не могут разрушить физическое тело. Металлические тонкие штыри впились в душу, разрывая ее на части, и пытка, помноженная на вечность, стала моим дыханием. Только бесшумный крик на высоких частотах оставил след, окрасив несколько прядей в лунное серебро.
В семь часов утра я уже разбирала коробки в отделе игрушек. Прибыли новогодние сувениры. Грузчики оставили товар рядом с обледеневшей дверью и ушли. Расстроенная и заплаканная, я выслушала, как Влад на повторную просьбу отдать зарплату ответил отказом. Выяснилось, что и обеда сегодня не будет. Никакого перекуса за тринадцать часов работы.
– Твоя напарница не придет! Поэтому ешь дома, – строго сказал Влад, сел в машину и был таков.
От коробок с новогодними сувенирами меня отвлекла дама в норке. Ей нужна была цветная лента, какой перевязывают подарочную упаковку. Я продала ленту за двадцать рублей, преисполнившись решимости купить себе обед. Это была хитрость: ленточка официально была бесплатной. Понимая, что не могу целый день голодать, я пошла на «дело». Так государство, не проявляя заботы о гражданах, в той или иной степени толкало их на преступления.
В отсутствие хозяев я стала немного набавлять цены на игрушки и таким образом подрабатывать.
После того как я узнала тайну Захара и Николя, недоумение возросло: кто же писал мне тайные послания о любви? Сообщений с признаниями накопилась в телефоне целая папка.
Зачем Николя подарил мне свои фотографии?
Я подумала, что люблю его. Почему в таком случае нужно идти на самопожертвования? Благие истины – фальшь, это не более чем оправдание, когда ты не в силах бороться за свое счастье.
– Полина, ты понервничала, – сказал он, набрав телефонный номер отдела игрушек. – Это хорошо! Ты похудеешь!
– Хочу книгу Пауло Коэльо «Одиннадцать минут», – капризно потребовала я.
– Подарю! – пообещал Николя.
Слушая его голос, я понимала, что никогда раньше не встречала столь начитанного, несчастного и этим похожего на меня человека. Такого родного и драгоценного. Он тоже радовался возможности выговориться, ведь с Захаром тему для разговора следовало заранее продумывать. Я спросила:
– Как это?!
Оказалось, Николя внимательно изучал настроение Захара, чтобы вести дальнейшую беседу.
– Потом у нас с ним отличный секс, – признался Николя.
Близость душ мне представлялась несколько иначе, поэтому я промолчала.
– Одиночество ничем не запьешь, – продолжил Николя. – Без Захара я одинок. Я знаю о нем все. Его любимую музыку, любимый фильм, любимый шампунь.
– И что же это?
– Шампунь с запахом клубники, фильм «Достучаться до небес»[10], группа «Rammstein».
– Какой твой любимый фильм?
– «Догвиль»[11]. Я смотрел его десятки раз. Он словно снят обо мне.
– Не видела.
– Мы с тобой его обязательно посмотрим.
Расчесывая куклам волосы, я пользовалась отсутствием Влада и Сони и не выпускала телефонную трубку, крепко прижав ее плечом к уху.
– Расскажи о себе, Николя.
– В детстве я пытался отрезать игрушечному чертику рога. Взял отцовскую бритву и подумал, что если у чертика не будет рогов, он не сможет наводить мороку. Но бритва соскользнула, и я страшно порезал руки. Остались шрамы. Черт оказался сильней меня.
Я чувствовала на расстоянии, что Николя курит, и мысленно втягивала в себя сигаретный дым.
– Однажды я тонул, уходил под воду и никак не мог выплыть. Потом, как только захлебнулся, меня вынесло волной на берег. Жизнь – чудесная штука.
– Почему мы не встретились раньше? – то ли спросила, то ли ответила я. – Повернуть время вспять мне не под силу. Я не проявляю свою темную сторону много лет.
– Как ты различаешь стороны? Светлая или темная? – засмеялся он.
