В 1589 году по Венеции прошли слухи о прибытии загадочного человека по имени Брагадино, ученейшего алхимика, обладателя несметных богатств, способного, как говорили, получать золото с помощью некоего таинственного вещества. Слух облетел весь город очень быстро, так как несколькими годами раньше один венецианский дворянин, проезжая через Польшу, услышал пророчество одного тамошнего ученого: Венеция вернет свою былую славу и власть, если сможет найти человека, сведущего в алхимической науке получения золота. Поэтому, как только до Венеции дошло известие об этом Брагадино с его алхимическим золотом (он постоянно держал в руках звякающие золотые монеты, а его дворец был набит золотыми предметами), многие начали мечтать: с его помощью город снова будет преуспевать.
Самые родовитые венецианцы собрались и вместе отправились в Брешию, где проживал Брагадино. Их провели по дворцу, а затем хозяин продемонстрировал благоговейно замершим гостям свой талант: взяв горсть каких-то минералов (на вид обычных камней), превратил их в несколько унций сверкающего золотого песка. В венецианском сенате готовились обсуждать предложение официально пригласить Брагадино в Венецию за счет города. Но в это самое время стало известно, что то же самое собирается сделать и герцог Мантуи. Рассказывали о блистательном и пышном приеме, устроенном Брагадино в своем дворце в честь герцога, упоминали одежду с золотыми пуговицами, золотые часы, золотые блюда и тому подобное. Обеспокоенные тем, что могут упустить Брагадино, сенаторы единогласно проголосовали за приглашение его жить в Венеции, посулив горы денег, необходимых ему, чтобы не отказываться от его шикарной жизни, но с тем условием, если он переедет незамедлительно.
Вскоре таинственный Брагадино прибыл в Венецию. Его колючие темные глаза, сверкающие из-под густых бровей, и два громадных черных мастифа, бывших при нем повсюду, производили впечатление мощи и неприступности. Он выбрал для своей резиденции роскошный дворец на острове Гвидекка. Его приемы, дорогую одежду и все его прихоти оплачивала республика. Венецию охватила алхимическая лихорадка. На уличных перекрестках продавали уголь, аппараты для дистилляции, воздуходувные мехи, алхимические трактаты. Каждый занимался теперь алхимическими опытами — каждый, кроме Брагадино.
Алхимик, казалось, не спешил начинать производство золота и спасать Венецию. Как ни странно, это лишь способствовало росту его популярности, доходящей до поклонения. Желающие повидать знаменитость стекались со всей Европы и даже из Азии. Шли месяцы, на Брагадино со всех сторон сыпались дары. Но никаких признаков чуда, которого доверчиво ждали от него, чуда, которое вознесет Венецию на былую высоту, по-прежнему не было. Наконец горожане начали проявлять нетерпение, вопрошая, когда же он возьмется за дело. Вначале сенаторы просили не торопить его — капризного, как сам дьявол, алхимика надо было улещивать. Но забеспокоились и дворяне и потребовали показать, как окупается дорогостоящее вложение города.
Брагадино свысока разговаривал с сомневающимися, но удостоил их ответа. Он сообщил, что на монетном дворе города им уже размещены значительные объемы таинственной субстанции, с помощью которой он получал золото. Он мог бы использовать всю субстанцию разом и получить количество золота, превышающее исходную субстанцию в два раза. Однако чем медленнее идет процесс, тем большее количество золота можно получить. Если не мешать процессу идти семь лет, вес золота превысит исходное количество субстанции не менее чем в 30 раз. Многие сенаторы были согласны ждать столько, сколько укажет Брагадино. Но другие возмутились: еще семь лет терпеть этого господина, что живет за их счет, как король, ни в чем себя не ограничивая! Так же были настроены и рядовые граждане Венеции. В результате враги алхимика потребовали, чтобы он продемонстрировал доказательства своих слов: пусть производит столько золота, сколько сможет, да поскорее.
Надменно, явно оскорбленный сомнениями в его искусстве, Брагадино ответил: «Венеция своим нетерпением предала меня и будет поэтому наказана, а я считаю себя свободным от обязательств». Он уехал из города, сначала в Падую, затем, в 1590 году, в Мюнхен по приглашению герцога Баварского, который, как и жители Венеции, знавал дни богатства и славы, но был расточителен и разорился, а теперь мечтал вернуть состояние с помощью алхимика. Брагадино запросил не менее выгодные условия, чем в Венеции, и вся ситуация повторилась в точности.
Похороны львицы
Супруга Льва скончалась.
Всё вдруг заволновалось, заметалось,
К царю летят со всех сторон
Слова любви и утешенья.
Весь двор в слезах от огорченья.
А царь — оповестить повелевает он
О том, что похороны вскоре.
В такой-то день и час быть всем, кто хочет, в сборе,
Чтоб видеть мог и стар и мал
Печальный церемониал.
Кто хочет?
А зачем скрывать такое горе,
Когда сам царь ревет с зари и до зари,
Да так, что эхо у него внутри.
У львов ведь нет иного храма.
И следом семо и овамо
На всех наречиях придворные ревут.
Под словом
«двор» я мыслю некий люд
