Веселый, горестный, а впрочем, равнодушный
Ко всем и ко всему, зато царю послушный,
Любым готовый стать, каким монарх велит,
А если трудно стать, так хоть бы делать вид,
Свой цвет менять пред ним и обезьянить даже.
Придворные точь-в-точь рессоры в экипаже!
Но мы ушли от похорон.
Не плакал лишь Олень. А мог ли плакать он?
Нет, он был отмщен. Ведь вот какое дело:
Его жена и сын — их эта львица съела.
Так мог ли плакать он? А льстец один донес,
Что слышал смех его, но не заметил слез.
А гнев царя, еще и Льва к тому же,
Как Соломон сказал, всего на свете хуже.
Но ведь Олень читать-то не привык,
И что ему до чьих-то слов и книг!
И Лев ему рычит: «Презренный лесовик!
Смеешься? Плачут все, а ты затеял вздорить!
Не буду когти о тебя позорить.
Эй, Волки, все сюда, за королеву месть!
На тризне надлежит вам съесть
Изменника!» Тогда Олень в испуге:
«Но время слез прошло! Я плакать сам готов
О вашей, государь, достойнейшей супруге.
Но я видал ее на ложе из цветов,
И я узнал царицу сразу.
Я следую ее приказу.
“Мой друг! — она рекла. — Настал мой смертный час.
Боюсь, что призовут как плакальщика вас.
К чему? Когда я там, в блаженных кущах рая,
В Элизии живу, среди святых святая.
Но царь поплачет пусть. В блаженной вышине
Его слеза отрадна мне”».
Весть мигом разнеслась повсюду.
Все в крик: апофеоз! Он был свидетель чуду!
Олень помилован, представлен к орденам.
Прельщайте лестью высших саном,
Сном позабавьте их, платите им обманом.
Немилость высшего страшна лишь дуракам.
Приманку проглотил — и другом станет вам.
Жан Лафонтен
Молодой киприот по имени Мамунья долгое время жил в Венеции, прежде чем переродиться в алхимика Брагадино. Он видел, какое уныние овладело городом, слышал разговоры о надеждах на восстановление положения. В то время как прочие шарлатаны упражнялись в мелком мошенничестве и ловкости рук, Мамунья изучал человеческую натуру. Он избрал Венецию в качестве трамплина для старта. Разработав план операции, он уехал за границу, изучил кое-какие алхимические фокусы, заработал с их помощью, а затем, вернувшись в Италию, открыл магазин в Брешии. На расстоянии, рассчитал он, аура его власти будет выглядеть более внушительно.
Прежде всего Мамунья не устраивал примитивных представлений, чтобы убедить окружающих в своих талантах алхимика. Его великолепный дворец, богатые одеяния, звон золотых монет в его руках — все это казалось неоспоримым свидетельством и перевесило бы любые доводы разума. Возникал порочный круг, который он и использовал: его очевидное богатство подтверждало его репутацию алхимика, поэтому такие господа, как герцог Мантуанский, давали ему деньги, которые позволяли ему жить в богатстве, а это укрепляло его репутацию алхимика, и так далее. Стоило этой репутации возникнуть и закрепиться — и она стала работать на него. Герцоги и сенаторы соперничали, чтобы заполучить его, и он уже не должен был прибегать к докучным демонстрациям алхимических опытов. В те времена, впрочем, людей было легко обманывать: им хотелось верить. Венецианские сенаторы, которые видели, как он превращает в золото простые камни, до того нестерпимо хотели верить, что не заметили стеклянную трубку в его рукаве, из которой он посыпал золотым песком лежавшие перед ним камни. Блестящий, капризный, он был алхимиком их мечты — и, ослепленные его аурой, они не замечали его незамысловатых трюков.
Такова власть фантазий, их корни у нас в душе, особенно во времена лишений и упадка. Люди редко видят, что их проблемы порождены их собственной глупостью и неверными поступками. Им необходимо обвинить кого-либо или что-либо — окружающих, мир, богов, — а тогда и спасение тоже должно прийти извне. Появись Брагадино в Венеции с детальным анализом причин экономического упадка и предложением практических шагов по выходу из кризиса — его бы изгнали с позором. Действительность была слишком неприглядной, меры слишком болезненными — потребовалось бы работать не покладая рук, подобно тому, как трудились предки, принесшие процветание Венеции прошлых лет. Однако фантазию — в данном случае романтику алхимии — было легко понять и бесконечно приятнее принять.
Чтобы достичь власти, вам следует стать источником удовольствия для тех, кто окружает вас, а удовольствие даст игра на человеческих фантазиях. Никогда не обещайте постепенного улучшения, к которому можно прийти в результате тяжелой работы. Вместо этого посулите луну, великое и внезапное преобразование, клад с золотом.
Давид Юм, 1711–1776
