Из дома вышел молодой парень и пригласил их к вечернему чаю. Насыр отказался было, ему не хотелось прерывать серьезный разговор, но Бекназар настоял и повел его в дом.
Ранним утром они пошли на хлопковое поле. Бекназар стал рассказывать:
«Нехитрая у меня жизнь. Я, как ты знаешь, поливальщик. Государство мне платит деньги за то, что я пускаю воду вот на это самое поле. Чем больше воды я выпущу – тем выше мой заработок. Возможно, от избытка воды хлопок погниет или от избытка воды в песках образуется болото. Поливальщику нет до этого никакого дела. Чем больше воды выльешь – тем больше денег вольется в твой карман. Понимаешь, как это устроено?»
«Чего уж не понимать? Двумя извилинами думал человек, который придумал это».
«Никого не интересует, доходит ли вода Дарьи до моря. Их дело – оставлять как можно больше воды на хлопковых полях. – Бекназар помолчал, оглядывая поле, лежавшее перед ними, и оживленно продолжил: – А я вот о чем думаю, Насыр-ага. Надо воду продавать. Пускать ее только в определенные дни. Если будет вода на вес золота – разве стану я ее лить зря? Нет – я буду экономить. – Он стал развивать свою мысль дальше: – Если бы воду пускали по строго определенным дням, воды в Дарье хватило бы и на рисовые, и на хлопковые поля на всем ее протяжении – причем, без особого ущерба для Синеморья. По крайней мере, оно бы не пересыхало.
Еще хочу сказать и о нашем руководстве, Насыр-ага. Если бы руководители Средней Азии и Казахстана сели за один стол, потолковали бы по уму – они бы нашли общее решение, они бы могли спасти море. А как сейчас? Все по старинке, как во времена ханов – каждая республика распоряжается богатствами земли как своей собственностью. И вот она, их близорукость, – Дарья пересохла, море задыхается. Мы не думаем о наших детях, не думаем о завтрашнем дне – все сегодня, все сейчас… И как можно больше золотых побрякушек на грудь!»
Насыр припомнил слова мудрого Нысана, которые повторяла Корлан, сердясь на что-то:
Победы в будущем нет —
Как воин тогда проживет?
Коль нет опоры ни в ком —
Как проживет народ?..
Можно ли усомниться хоть на миг в том, что мудрый старец не предвидел сегодняшнего дня? Не о нашей ли горькой судьбе сокрушался он? Его слова сейчас как нельзя кстати.
Насыру надо было трогаться обратно. «Ну что ж, Бекназар, будь здоров, – стал он прощаться с другом. – Поеду, пока жара не разыгралась».
«Я провожу тебя до Курентала, – предложил Бекназар – Лошадь готова еще с вечера».
«Что ж, – не стал отказываться Насыр, – если есть у тебя часок свободного времени, поехали…»
Курентал – одинокое дерево в песках. Под этим деревом обычно вырыт колодец, у которого останавливаются утомленные путники, чтобы передохнуть или провести ночь в бекете не большой избушке, которая строится рядом с колодцем именно с этой целью. С Куренталом у Насыра и Бекназара были связаны свои воспоминания: у Курентала в начале тридцатых годов впервые встретились молодой Насыр и босоногий, раздетый мальчуган Бекназар.
В годы великой конфискации казахи, лишенные единственного своего богатства – скота, переживали страшный голод. Бесконечные вереницы обескровленных, обездоленных людей шли в те дни по берегам Синеморья – они покидали родные места, они тянулись в города. Казалось им, что город спасет их от голодной смерти. Многие из них не дошли до города: умерли в песках от жажды, истощенные скудным питанием. У отца Насыра Бельгибая был единственный родной брат Сансызбай, живший в Каракалпакии. Все чаще и чаще Бельгибай тревожился в те дни о брате. «Давно нет вестей от Сансызбая. Нет, не то сейчас время, когда, заимев несколько десятков овец и лошадей, можно было возгордиться и отвернуться, как это было с ним в прошлые годы – не потому он не дает о себе знать… Чует мое сердце, Насыр, – беда у Сансызбая. Поезжай к нему, узнай, как он там. Да на обратном пути, если встретишь переселенцев – веди их к морю, не дай им умереть».