Строго говоря, основное требование демонстрантов 5 декабря было удовлетворено — Синявского и Даниэля судили с соблюдением норм процессуального права. Подсудимые имели адвокатов и сами могли выступать в свою защиту. Слушания объявили открытыми, и в Союзе писателей можно было получить пропуск в зал суда. Процесс сопровождался многочисленными публикациями в прессе.
Однако почему-то торжество правосудия и гласности не удовлетворило общественное мнение. Многочисленные индивидуальные и коллективные протесты против приговора доказали: гласность, даже в форме официальных партийных материалов, не идет на пользу этому политическому режиму и не вносит успокоения в умы — скорее наоборот.
Александр Гинзбург собрал доступные ему документы, связанные с делом Синявского и Даниэля, и составил из них документальный сборник — «Белую книгу». Сборник разошелся в множестве машинописных копий по стране, был официально отправлен составителем в Президиум Верховного Совета СССР, передан за границу и там издан. О «Белой книге» можно говорить долго; в каком-то смысле она была таким же этапным событием для становления общественного самосознания, как за год до нее «митинг гласности». Однако для нас важнее всего, что появление этого сборника очень многие восприняли как ответный удар, как знак того, что отныне последнее слово не всегда принадлежит государству.
А как реагировала власть на эти новые формы гражданского протеста?
Радикально-репрессивный вариант ответа, предложенный после 5 декабря 1965 года первым секретарем ЦК ВЛКСМ С.Павловым, так и не был принят (во всяком случае, в полном объеме). Нов борьбе с теми, кого позднее назовут диссидентами, уголовно-репрессивная компонента стала играть все более заметную роль. И не кто иной, как Семичастный, которому в декабре 1965-го косвенно оппонировал Павлов, уже летом 1966-го, за год до своего ухода с поста председателя КГБ, инициировал принятие на вооружение новых «правовых» инструментов уголовной репрессии против инакомыслия (прежде всего против открытых и публичных его проявлений) — статей 1901, 190[178] и наиболее важной для нашей темы статьи 190[179] Уголовного кодекса РСФСР. Причем в совместной с Генпрокурором СССР Р.Руденко записке в ЦК от 8 июня 1966 года он обосновывает необходимость введения ст.1903 именно опытом 5 декабря.
В своем замечательном эссе «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?» А.Амальрик очень точно определил смысл деятельности диссидентов как попытку освоить некую «серую зону», лежащую между областью категорических запретов и пространством заведомо дозволенного. Идея организаторов демонстрации 5 декабря 1965 года состояла в том, что основой разграничения является закон, и только закон. Ну что ж, — ответила власть, — закон так закон. Вот вам статьи 1901, 1902 и 1903, если вы так настаиваете.
Общественное мнение этот ответ не удовлетворил.
Мы приводим фрагменты служебной переписки, связанной с разработкой и принятием новых «политических» статей УК, а также два материала, иллюстрирующих общественную реакцию на это правовое новшество. В первом из них — листовке, подписанной «Движение 5 декабря», — эта реакция выражена отчасти традиционным способом, в форме подпольной и анонимной инициативы (хотя в самом тексте уже говорится о праве и легальности). Второе — открытое обращение группы деятелей науки и культуры к сессии Верховного Совета СССР — демонстрирует уже принципиально иные, чисто диссидентские, в классическом смысле этого слова, формы гражданского протеста, порожденные опытом петиционной кампании 1965–1966 годов вокруг дела Синявского и Даниэля (кстати говоря, это письмо является, кажется, первым актом публичной гражданской активности А.Д.Сахарова).
22 января 1967 года у памятника Пушкину вновь прошла демонстрация протеста — уже третья по счету (вторая состоялась 5 декабря 1966 года, в годовщину «митинга гласности»). Она была вызвана арестами, проведенными КГБ тремя днями ранее[181], но демонстранты выдвинули и более общее требование — отменить антиконституционные статьи 190’-190.
На этот раз пятеро участников демонстрации были арестованы[182]. Проявилось ли здесь своеобразное чувство юмора руководства госбезопасности или, наоборот, полное отсутствие воображения, но арестованным предъявили обвинение именно по тем статьям УК, против которых они протестовали. А на следующий день арестовали и Гинзбурга.
Именно к этому времени относятся строки Натальи Горбаневской[183]:
