Мы выстроились на так называемом «плацу» – ровной площадке у подножия холма, посыпанной камнем и опилками. Видимо, это должно было сделать ее пригодной для всяких строевых штучек, которые обожают наши командиры, но тающий снег делал свое дело, и, по сути, площадка была просто прямоугольником грязи. В этом киселе вышагивал полковник. Я понятия не имел, как его зовут, видел только погоны. В учебке нам вдалбливали, кто какими подразделениями командует. И ты обязан знать своих командиров. Это в теории. А на практике, если ты не видишь эту рожу перед собой каждый день, значит, ее и нет, поэтому никого выше нашего ротного я не знал.
Он сейчас выкаблучивался перед полковником, как и другие ротные. Статный и усатый, метил на повышение. Усы полагались только офицерам. А бороды только начиная с подполковника. Кто решил, что должно быть именно так и не иначе? И почему бороды именно с подполковника? Почему не с майора? О таком лучше не думать, а то кровь носом пойдет. Литератор, когда мы об этом говорили, нес какой-то бред про малиновые штаны, я его не понял. Этот полковник был выбрит. Громче всех ему докладывал Каторга – легендарный командир роты, прославившийся очень жестокими методами воспитания своих бойцов.
Я стоял на самом краю, рядом с черной ротой. Почти сразу после войны роты начали комплектовать по национальному признаку, иначе боеспособность падала до нуля. Зато внутри самой роты градус насилия резко возрастал. Ну а разве может быть иначе? Артиллеристы были черной ротой, выходцы с Кавказа. Мага был оттуда. Лично я ничего против них не имел, но было у них одно интересное свойство. Мы редко пересекались, но все же, общаешься ты с кем-нибудь из этих ребят один на один – все нормально. Да, есть акцент, да, есть некоторое недопонимание, оно и ясно, они не владеют главным языком так, как мы, но никакой агрессии. А вот если ты один, а их двое, трое или больше, тут начинается. Манера поведения резко меняется, ты теперь чужак, и каждый из них пытается за счет тебя подняться над другими. Отвратительно. В такие моменты я начинаю понимать таких ребят, как Унылый, которые терпеть не могут черные роты.
Однажды я даже влип в один небольшой конфликт, но все обошлось. Унылый тоже принял участие, а после стал объяснять мне, какие они тупые и вообще не люди. Тогда вмешался Литератор. Он спросил, знаком ли кто из нас с методикой подготовки артиллеристов. Мы, конечно, были незнакомы. На следующий день Литератор дал нам взглянуть на одно из простеньких пособий, которое он взял на время у кого-то из черной роты. Унылый сказал, что даже прикасаться к этой книжонке ему противно, а я начал читать, но вскоре понял, что это не для моих мозгов. Вот тебе и обезьяны.
Однако на высокие чины из черной роты попасть было практически невозможно. Командир роты – это потолок. Вот и сейчас командир черной роты отчитывался последним, и единственный из всех получил нагоняй от полковника. Непонятно, по делу или просто за происхождение. Наконец, ротные закончили свои доклады и разошлись, пытаясь четко стучать носком, но лишь хлюпали грязью.
– Бойцы! – обратился к нам полковник. – Я не мастер говорить речи (это мы все и так прекрасно понимали: у нас ходила шутка, дескать, если ты умеешь связно говорить, то не быть тебе полковником), но мне есть что сказать. Противник совсем рядом. Мы с вами – последний рубеж обороны. За нами никого нет. Кхм… За нами, конечно, кто-то есть, но они без нас не справятся. Вернее, не справятся без нашей помощи. Им. Здесь.
Еле слышно прыснул со смеху Картошка.
– Короче говоря, наша задача не просто держать оборону, наша задача –давить, брать их и так и эдак! Я понимаю, два дня осталось до Рождества. Совсем недавно мы отмечали этот праздник со своими родными, царили мир и покой. Но сейчас другое время. Сейчас время героизма, когда каждый может себя проявить.
– Ты-то себя уже проявил, вон пузо какое. За столом, видать, проявлялся, – шепнул кто-то сзади.
– Я знаю, ходят такие слухи, что мы где-то проигрываем, что мы непонятно за что деремся. Еще говорят, что наши солдаты складывают оружие и сдаются в плен. Это все ложь! Никогда русский человек не сдавался, потому что в нас есть крепкий духовный стержень.
– В тебе их штук пять, не меньше… – мне показалось, это был голос Новенького, хороший знак.
– Поэтому и на вас мы возлагаем большие надежды. Родина вас не забудет. Не опозорьте честь и мундир русского оружия! – на этом мощном моменте речь была окончена. За спиной я слышал уже общие сдавленные, едва сдерживаемые смешки. Больше всех давился Литератор.
У меня свело скулы, но я все же смог не улыбаться, как мне кажется. Хотя всем было уже плевать. Полковник запрыгнул в УАЗик и укатил за холм. Ротные велели нам расходиться.
– С каких это пор Рождество стало важнее Нового года? – спросил я у Феди.