– Я сам не так давно над этим задумался. В моем детстве на Рождество всем было плевать, очередной праздник из целого ряда других праздничных дней в январские каникулы. Новый год – это как бы начало всей веселухи, а там дальше уж каждый сам решает, нужно ему это Рождество или нет. Наверное, все дело в новом календаре.
– Как думаешь, до праздников атаки не будет?
– Тут не угадаешь. Рано или поздно, но она случится. Либо мы пойдем вперед, либо они.
– Не хотелось бы.
Федя только развел руками.
После обеда потрепанный УРАЛ привез патроны, а тот, что пришел за ним, привез жрачки. Новенький, Литератор и я разгрузили оба. Я хотел умыкнуть пару сухпайков, но, когда рядом работает Литератор, становится стыдно даже за самые мелкие проделки. Новенький перестал вести себя, как трактор, работал наравне со мной. Мы изрядно заебались и, чтобы не попасться кому-нибудь на глаза, решили свалить чуть подальше от расположения. Ползать по окопам не хотелось, поэтому мы прошлись вдоль холма. Шли молча, остановились, чтобы перекурить. Я предложил Новенькому сигарету, но он внезапно завис. Кто-то выключил рубильник: пустые глаза уставились в одну точку. Прошла минута, и тут взгляд Новенького заметался, живой взгляд разумного человека.
– Я уж думал вызывать Фельдшера.
– Не кипишуй, Кожа. Парень, не веришь, что попал сюда, а? У меня тоже так было. Пройдет.
Новенький оглядел нас, он оценивал, можно ли здесь с кем-то быть откровенным. Похоже, мы с Литератором прошли этот тест.
– Я не верю, что это все взаправду. Что идет война. Что мы заключили союз с Китаем. Они же коммунисты! – выпалил он.
– Тьфу! – Литератор затоптал свой окурок. – Не говори глупостей. Если я назовусь сникерсом, ты что, меня с чаем съешь? Как чего ляпнете, мальки, блин!
Литератор утопал обратно к расположению, бормоча себе под нос ругательства. Интересный он был человек. Если кто-то, по его мнению, был не прав, то у Литератора существовало две стратегии поведения: он либо до усрачки доказывал тебе свое видение ситуации (стоит сказать, что оно всегда по крайней мере близко к истине), либо, как бы понимая, что первый вариант бессмыслен, просто уходил бродить в одиночестве, продолжая несостоявшийся спор с самим собой.
Я взглянул на Новенького. Он все еще ждал ответа на свои вечные вопросы, и я опустил голову, потому что понятия не имел, что ответить. Но он не унимался, похоже, в мозгах новенького уже давно варилось все это дерьмо и вот теперь его прорвало. Меня спасли Унылый и Картошка. Они появились неизвестно откуда. Довольные и относительно чистые, сразу видно, проебывались весь день. У Картошки в руках был новенький футбольный мяч.
– Откуда такое сокровище? – поинтересовался я.
– Помнишь, я издевался над Картошкой за то, что он согласился работать вместо одного дрыща из третьей? Так вот, дрыщ тот оказался не простой, да еще и благородный.
– Да нормальный парень, что ты заладил: дрыщ да дрыщ, – загудел Картошка. – Я же говорю, у него болезнь, от которой руки трясутся, и он не может долго работать. А ты сам знаешь, что у них за ротный. Не зря его Каторгой прозвали.
– Я знаю только одну болезнь, от которой трясутся руки, она называется похмелье. Я бы сам так с удовольствием поболел. Короче, Каторга решил, что парень отлынивает, и выделил ему отдельный участок работы, чтобы лично следить и проверять, как там дело двигается. Естественно, с похмелюги дело двигается херово, поэтому выход один – найти неандертальца типа нашего Картошки и впрячь его работать вместо себя. Картошка чуть индейские сокровища не выкопал, Каторга увидел кучи перекопанной земли и отстал от парня. А тот решил подогнать нам вот такой презент! Ну что, играть будем? – Унылый выпнул мяч.
Я отскочил и дал пас Новенькому. Он неуверенно, но все же передал мяч Картошке. Унылый кинулся в атаку. Картошка часто рассказывал, что ездил на соревнования по футболу в районный центр и что его команда несколько раз занимала призовые места. Теперь я сам в этом убедился. С виду неуклюжий Картошка превратился в дикого зверя. У Унылого не было шанса, его ублюдские ножки-закорючки не могли противостоять напору Картошки. Он буквально снес Унылого и уже летел на меня. Унылый упал задницей в грязь и завопил:
– Ты чуть не убил меня, долба…
– Смирно! – рявкнул знакомый парализующий голос.
Мы тут же застыли, как столбы. Мяч подкатился к моим ногам (ужасно хотелось пнуть его, но я не двинулся), а Картошка замер в пяти метрах.
– В строй, бараны!
Мы выстроились в шеренгу. Перед нами расхаживал Каторга. Его рыбьи ничего не выражающие глаза блестели, а кривой обезображенный шрамом от осколка подбородок ходил влево-вправо. При этом раздавался отвратительный скрежет зубов.
– Мячик пинаем? Видать, все сделали? Может, вы и войну уже выиграли? – он прохаживался вдоль шеренги и пытался заглянуть нам в глаза.
Мы же опустили головы и ждали неминуемой расправы. Каторга достал штык-нож и подошел к мячу.
– Сейчас я проведу для вас урок рукопашного боя, – он нагнулся над мячом.
И в этот момент появился Федя в сопровождении нашего ротного.