— Через пять минут подполковник Вош проведет инструктаж. Но сначала отдай игрушку.
— Что отдать?
— Оружие. Приказ подполковника.
Папа посмотрел на сопровождавшего нас капрала. Капрал посмотрел на него пустыми черными глазницами противогаза.
— Почему? — спросил папа.
— Тебе надо объяснить? — Улыбка Хатчфилда осталась на месте, но глаза сузились.
— Да, не помешало бы.
— Это СОП, Салливан. Стандартная оперативная процедура. — Хатчфилд разговаривал с папой как с умственно отсталым. — В военное время толпа неподготовленных, неопытных штатских с оружием — проблема.
Он протянул руку. Папа медленно снял с плеча винтовку. Хатчфилд выхватил у него оружие и снова исчез на складе.
Папа повернулся к капралу и спросил:
— Кто-нибудь выходил на контакт с… — Он не сразу нашел подходящее слово. — С иными?
Ответ был односложным:
— Нет.
Хатчфилд вышел со склада и лихо отдал честь капралу. Это его стихия, он снова со своими братьями по оружию. Он был так возбужден — казалось, еще секунда, и обмочится от счастья.
— Все стволы сданы и сосчитаны, капрал.
«Кроме двух», — подумала я и посмотрела на папу.
У него ни один мускул на лице не дрогнул, если не считать маленьких, вокруг глаз. Дернулись под левым, дернулись под правым: «Нет».
Мне в голову пришла только одна причина, почему он так сделал. Когда я думаю об этом, когда я слишком много об этом думаю, я начинаю ненавидеть отца. Ненавижу за то, что он не доверился своим инстинктам, за то, что не прислушался к слабому голосу, который наверняка шептал ему: «Это неправильно. Что-то здесь не так».
Я ненавижу его прямо сейчас. Если бы он был здесь, я бы врезала ему по лицу за то, что он был таким глухим тупицей.
Капрал пошел к бараку. Пришло время подполковнику Вошу проводить инструктаж.
Пришел конец.
Воша я узнала сразу.
Стоит в дверях. Очень высокий. Единственный из людей в военной форме не держит на груди винтовку.
Мы вошли в бывший госпиталь-морг, и Вош кивнул капралу. Тот козырнул и занял место в одной из шеренг.
Да, вот так это было: солдаты стояли вдоль трех стен, а беженцы сгрудились между ними.
Папа нашел мою руку и сжал; в другой руке я держала мишку Сэмми.
«Как тебе это, пап? Твой внутренний голос зазвучал громче, когда ты оказался окружен людьми с оружием? Поэтому ты схватил меня за руку?»
— Отлично, теперь мы можем получить ответы? — крикнул кто-то, когда мы вошли внутрь.
Все заговорили одновременно — все, кроме солдат. Люди выкрикивали вопросы:
— Они уже приземлились?
— На кого похожи?
— Кто они?
— Что за серые корабли мы видели в небе?
— Когда нас отсюда увезут?
— Сколько выживших вы обнаружили?
Вош поднял руку, призывая нас к тишине. Это сработало, но только наполовину.
Хатчфилд четко отдал честь подполковнику и доложил:
— Контингент лагеря в полном составе, сэр!
Я быстро пересчитала беженцев.
— Нет! — Чтобы быть услышанной, мне пришлось повысить голос. — Не все! — Я посмотрела на папу. — Здесь нет Криско.
Хатчфилд нахмурился.
— Кто этот Криско? — спросил он.
— Гаденыш… мальчишка…
— Мальчишка? Значит, уехал на автобусе с другими.
«С другими». Сейчас, когда я об этом думаю, это звучит даже забавно. Забавно в извращенном понимании.
— Нам надо, чтобы в этом здании собрались все люди, — сказал Вош из-под своего противогаза.
У него был очень низкий, какой-то утробный голос.
— Он, наверное, перепугался, — предположила я. — Криско такой размазня.
— Куда он мог пойти? — спросил Вош.
Я покачала головой — не знаю. А потом догадалась, то есть я точно знала, где искать Криско.
— Яма с пеплом.
— Где эта яма?
— Кэсси, — подал голос папа и сильно сжал мне руку, — почему бы тебе не пойти и не привести Криско, чтобы подполковник мог начать инструктаж?
— Мне? — не поняла я.
Думаю, к тому моменту внутренний голос папы уже кричал, но я его не слышала, а папа не мог об этом сказать. Он мог только попытаться мне что-то сообщить глазами. Например, вот это: «Кэсси, знаешь, как на войне определить, кто твой враг?»
Не знаю, почему папа не вызвался пойти со мной. Может, подумал, что они ни в чем таком ребенка не заподозрят и хоть у кого-то из нас получится… по крайней мере, у меня будет шанс.
Может быть.
— Хорошо, — сказал Вош.
Он ткнул пальцем в сторону Бранча: «Пойдешь с ней».
— Она справится, — сказал папа. — Этот лес знает как свои пять пальцев. Пять минут, да, Кэсси? — Папа посмотрел на Воша и улыбнулся: — Пять минут.
— Не тупи, Салливан, — сказал Хатчфилд. — Она не может выйти из лагеря без сопровождения.
— Да, конечно, — согласился папа. — Хорошо. Конечно, ты прав.
Папа наклонился ко мне и обнял. Объятие было не слишком крепким и не слишком долгим. Прижал — отпустил. Ничего похожего на прощание.
«До свидания, Кэсси».
Бранч повернулся к своему командиру и спросил:
— Первый приоритет, сэр?
Вош кивнул:
— Первый приоритет.
Мы вышли под яркое солнце — мужчина в противогазе и девочка с плюшевым мишкой. Прямо напротив нас два солдата стояли, прислонившись к «хамви». Когда мы шли к госпиталю, я их не видела. При нашем появлении они вытянулись в струнку. Капрал Бранч показал им большой палец, а потом поднял вверх указательный.
«Первый приоритет».
