Станция, на которую мы приехали, была не слишком большой — просторный перрон, небольшая площадь за ним, здание станции техобслуживания этого участка гиперпетли, и парковка у самой кромке леса.
Леса, который окружал нас со всех сторон.
Вековые сосны, ели, берёзы, ясени и клёны — каких только деревьев тут не было! Причём — не только обычно, но и явно увеличенного размера — с десятиэтажку, примерно.
М-да, сдаётся мне, близость Урочища не проходит даром для окрестной тайги…
Здесь даже пахло по другому — не то, что в городе!
Пьянящий аромат цветов, трав, нагретой солнцем хвои, и ещё чем-то неуловимо сладким…
Повинуясь командам сопровождающих и побросав сумки под ноги, мы выстроились на площади в четыре ряда, по десять человек в каждом.
Все — первокурсники из московских ВУЗов.
«Арканум» представляли я, Арсений, Аня, Маша, Львов, Андрей Иловайский, трое целителей, чьи имена я постоянно забывал, и Ларс — парнишка с факультета артефакторики, которого я спас во время Испытания вместе с Машей.
Ещё десяток студентов представляли «Златоград» — из них я не знал никого. Прочие «перваши» были понадёрганы из менее статусных мест.
Как раз к моменту, когда мы закончили выстраиваться, на парковку вылетел военный мобиль с закреплённым на багажнике крупнокалиберным пулемётом. За ним появились два гравибайка, четыре тяжёлых, открытых мобиля-грузовика, а следом с неба рухнул десяток «Витязей» лётной модификации — на магических «джетпаках».
— Серьёзная бригада, — заметил Арс, стоящий рядом со мной.
— Ага, — подтвердила Аня, — Хотя с чего бы это, казалось, да? Как будто собрались охранять дворянских детишек, от… Упс, а ведь и точно!
— Прикусила бы ты язык, Лисицина, — посоветовал ей стоящий впереди нас Львов, — А то сочтут за оскорбление, вызовут на дуэль…
— Утрутся, — спокойно отрезала подруга, — Кого мне бояться, лекарей что-ли? Они весь прошлый год отса…
— Аня! — предупредил я.
— Молчу, молчу, — фыркнула Лисицина.
— Доиграешься, — бросил через плечо Львов, решив оставить последнее слово за собой.
— Тот, кто так решит — будет иметь дело со мной, — сказал я достаточно громко, чтобы он услышал.
После Шабаша и до самого открытия своего артефакторного магазина Серёжа себя никак не проявлял. Прикусил язык, подчинился отцу — сказать можно было по разному. Однако после случая с Бунгамой и проигрыша команде «неведомых» в финале кубка по чароболу, как говорил Арс, этот придурок снова стал невыносимым — и даже хуже, чем прежде.
Меня, а частности, Львов пытался задеть тем, что пробовал острить на тему моего отсутствия на финальном матче и тем, что вместо этого я ударился в «модную» индустрию (намекая на примерочные зеркала, надо полагать).
Надо ли говорить, что на мой взгляд, его действия в моих глазах выглядели жалкими?
Особенно после всего, что произошло летом в Петербурге, «Тихом месте», и Баку.
Даже одно то, что мой дед теперь является Ночным Князем, и знает о природе моей магии… Одного этого было достаточно, чтобы полностью игнорировать тупоголового Серёжу с его попытками острить за мой счёт. Бедолага даже не предполагал, насколько он далёк от «большой игры», которую я веду.
Подумав о деде, я в который раз порадовался, что он отнёсся к моей сущности адекватно — хотя чего было ждать от того, кто стал вампиром?
Трижды ха-ха!
В целом, я просто рассказал Дмитрию о своей природе, о том, как это узнал и скрываю, о части своих приключений и догадок (умолчав о таинственном пожирателе, который любит устраивать мне разного рода «проверки») — и это его устроило.
Он не стал копаться в моих словах, подвергать их сомнению, не пытался узнать больше — может, потому что у него самого теперь было дел по «скрытию» по самое горло?
Особняк в Костроме я оставил за ним — безо всяких документов, разумеется. Плюс — сделал дополнительный банковский счёт на имя какого-то бездомного, чтобы дед мог спокойно пользоваться своими же деньгами, которые по его завещанию перешли мне.
Ну и всякие такие вопросы пришлось решать по мелочи…
Я тряхнул головой, отгоняя ненужные сейчас мысли.
Ладно, это всё лирика. Дед где-то в центральной России, охотится на объявившегося там убийцу молодых блондинок. А я — в Сибири, у Урочища.
Забыв про фыркнувшего и возмущённо отвернувшегося Львова, я внимательно наблюдал за прибывшим за нами конвоем.
Из головного мобиля, с установленным в задней части здоровенным пулемётом, выбрался мужчина. Высокий, в гладко отутюженой капитанской форме, фуражке, с квадратной, выбритой челюстью и видом заправского вояки — диагональный шрам через всё лицо лишь усиливал этот образ.
Но, несмотря на бравый и грозный вид, этот капитан сразу вызвал у меня не самые приятные чувства. Не знаю, в чём было дело, в его презрительно поджатых губах, или взгляде. Смотрел он так, словно перед ним стояли не отпрыски лучших ВУЗов столицы, не потомственные дворяне и те, кто может ими стать — а кучи дерьма.
— Сми-и-ир-р-р-на! — рявкнул он, и увидев, как большинство не отреагировали на его команду, поморщился, — М-да… Вижу, неучены прибыли… М-да… Раньше молодёжь была другой…
