Мы несколько секунд смотрим в глаза друг другу, а потом мужчина склоняется ко мне. Чувствую его горячую ладонь на затылке. Все мысли покидают голову, образуя легкий вакуум.
— Артур… я же… я же болею…
— Не думай ни о чем, хорошо? Просто впусти меня.
Что?!
Наши губы соприкасаются, и я перестаю переживать. Разве можно… можно заразиться от
Артур.
Целую свою малышку, уже ни капли не сомневаясь в своих чувствах.
«Чувак, ты долго боялся признаться самому себе», — внутренний голос прав, как никогда. Не хватало небольшого триггера, и он сработал. Когда обнял и прижал к себе девочку, сердце едва ребра не проломило от переизбытка захлестнувших эмоций.
Поглядывая на часы, прикидывал, что уже нахожусь с ней неприлично долго. Часы посещений начались и мы рискуем быть застигнутыми врасплох, если долбанутая родня решит её навестить. Как по мне, я готов хоть сейчас подхватить и утащить к себе. Но с пневмонией шутки плохи, а учитывая её общее состояние… В клинике отца ей ничто не угрожает. А пока девочка приходит в себя, я найду выход и з нашей непростой истории. В конце концов, перекуплю долг. С фирмой сложнее — здесь нужно разговаривать с самой Евой: какие перспективы она ждет, чего хочет и на что согласна. Но это в будущем.
Сейчас у нас есть мгновение нашего настоящего. Наше сбившееся дыхание, сплетенные языки и тихие девичьи стоны, которые я ловлю с маниакальным упоением. Все прошлые женщины и поцелуи меркнут в сравнении с тем, что происходит сейчас в больничной палате.
С трудом отрываюсь от малышки, расслышав торопливые шаги за дверью.
— Солнышко, думаю, мне пора. Завтра утром привезу телефон и новую сим, чтобы ты смогла связываться с родными. А сегодня пообещай слушаться врача и набираться сил.
Чмокаю малышку и встаю с её постели ровно в тот момент, когда открывается дверь. Блять, не жизнь, а куски триллера с дебильным режиссером. Позже не могли прийти?!
На пороге стоит медсестра с подносом. Точно, капельницы же. Но вроде отец говорил, что на ночь? Еще не ночь.
Ощущаю смутное беспокойство, наблюдая, как уверенно проходит женщина вперед. Действую на опережение, закрывая собой Еву. Соображаю, что напрягло: я не врач, а персонал клиники обязан знать в лицо всех сотрудников.
Медсестра же и бровью не повела.
— Кто сделал назначение? — Останавливаю жестом.
— Главный врач.
— Лист назначений где?
Черт. Она все еще не понимает, что я здесь посторонний человек. Как так? Что за тупой спектакль?
— Что происходит? — Испуганная Ева хватает меня сзади за пальцы.
— Не бойся, — поворачиваюсь к ней. — Еще раз: кто?
Вижу, что женщина в форме начинает психовать. Перекрываю ей выход и набираю номер отца: — Зайди в палату Каминской.
***
Широким шагом отец входит в помещение. Хмурит брови, разглядывая комичную, наверное, с его точки зрения сцену: бледная Ева, вцепившаяся в мою руку, медсестра, зажавшая шприц. И я — как скала между двумя женщинами. При этом все мы молчим и напряженно дышим. Триллер, не иначе, блять.
— Что происходит?
Резонный и логичный вопрос.
— Артур Робертович, — нервно начинает «опасная» женщина. — Я пришла ставить капельницу, а он… — Дальше понятно, палец упирается в меня и мы трое переводим взгляд на хозяина случившегося бардака.
— Людмила пришла ставить капельницу. Вопрос прежний: что происходит?
— Твои сотрудники не знают персонал в лицо? — Мой аргумент весомый на самом деле. — И где лист назначений? Почему заминка произошла после просьбы его показать?
— Людмила, где назначения?
Медсестра потупив взгляд бормочет, что оставила на посту. Наверное, это допускается. Даже наверняка. Но, мать твою, какого хрена она не напряглась, увидев меня в халате другого пульмонолога?!
— Пройдемте, коллега, со мной. — Отец выдерживает легенду о моей «работе» в клинике, помня о том, что дверь открыта и в проеме торчит любопытная квадратная морда охранника. — Людмила новая реанимационная медсестра и в данном отделении не работает. Всех коллег узнать не успела.
Успокаиваюсь и спорю до того момента, пока наш главврач собственноручно не проверяет ампулы с названием лекарств и не отправляет медсестру за новыми, чтобы открыть в нашем присутствии.
— Потом объясню, — шепчу папе, ибо мое поведение здорово смахивает на паранойю. Сомневаюсь, что он удовлетворен моими словами, но держит лицо и даже улыбается перепуганной Еве.
Меня смущает всё. Врага надо знать в лицо, а той инфы, которая есть у меня ничтожно мало, чтобы хоть как-то спрогнозировать их будущие шаги и понять, к чему готовиться. Желание банальное — забрать мелкую с собой, окружить вниманием и заботой.
