— Да я не про Жанну. Девчонка вторая в палате. Избили которую.
— Ааа, эта. Со странностями.
— Чего со странностями-то?
— Ты слышал вообще, что она сказала про привычку?
— Нет. А что она сказала?
— Ну типа к боли привыкла.
— И чё? Ты её поэтому в неадекватные записал?
— Да мутная она какая-то.
— Ну-ну.
Терпеть не могу вот этот взгляд мистера всезнайки. Типа видит больше, чем я хочу сказать. Только он забыл: я всегда говорю, что думаю. И если думаю, что девчонка не в себе, то другого мнения не будет.
Жаннет ждет нас у палаты, кусая губы.
— Чего нервная такая?
— Да соседку на операцию увезли, переживаю.
— Нормально всё будет. Здесь на потоке и не такое делают. Всего лишь связки…
— Артур, блин. Я всё равно переживаю. Она так боялась, что и меня зацепило.
— В палату пошли. Нечего здесь отсвечивать. Быстрее не вернут, если в коридоре ждать.
Пока Тимур хозяйничает, разбирая пакет, залипаю в телефоне. Хочу узнать клиники, куда можно свозить Инну. Хм, здесь, судя по отзывам, тоже нормальные спецы работают.
Пока раздумываю, не обратиться ли в еще пару мест для верности, раздается шум от дверей, и санитарка заталкивает каталку. Подрываюсь с кушетки, на которой развалился. Черт. Лучше бы не смотрел.
Вчерашняя девица лежит белее простыни, только губы выделяются на бледной коже. И веснушки. Много-много веснушек. Бабулька трясет девчонку, чтобы так перекатилась на свое место. Блондиночка стонет, но глаз не открывает и не понимает, чего от неё хотят.
Тимур дергается помочь, но я вроде как стою ближе. Да и вообще, на ногу ей вчера сел. Короче, протягиваю руки, и перекладываю мелкую на кровать. Бабуля благодарит, бормоча что-то про бедную девочку. Но я особо не прислушиваюсь. Зависаю на тонких пальчиках, которые схватили мою руку и сейчас судорожно сжимают.
Прислушиваюсь к своим ощущениям. Охренеть. Но я не хочу, чтобы она меня отпускала. Сейчас передо мной лежит не девочка со странными ответами, а заплаканная малышка. Я вижу её мокрые щёки, и с трудом подавляю желание стереть соленые дорожки.
Мелкая стонет и сжимает сильнее пальцы, а я наконец выхожу из ступора, и отдергиваю ладонь. Поспешно накрываю девчонку одеялом и выхожу из палаты, бросив через плечо, что ушел за водой. По себе помню, какой дикий сушняк после наркоза. А на тумбе у кровати я не увидел бутылки. Если честно, я там вообще, кроме телефона и блокнота, ничего не видел. Проявлю человеколюбие в качестве извинения за вчерашнее беспокойство, и моя совесть будет чиста.
— Это не обсуждается!
Раскатистый бас дяди режет уши. Изо всех сил сопротивляюсь, когда он за локоть тащит меня из комнаты. Умудряюсь укусить его за руку и, воспользовавшись заминкой, выкручиваюсь и несусь к лестнице.
«Маришка, твою же мать», — последнее, о чём успеваю подумать, прежде чем привычная темнота поглощает сознание.
Судя по белому потолку и слепящему свету, я рай я не попала. Но и в особняке дяди тоже не осталась. Пытаюсь приподняться на локте, но сразу же несдержанно стону от резкой боли.
— Девушка, миленькая, Вам не стоит шевелиться. Только гипс наложили.
Гипс?
Поворачиваю голову. Хм, правда, гипс на всю руку. Не согнуть, не разогнуть. Забавно. Было бы, если б не острая боль. Болит не только рука. Чувствую, что ногу тянет и это выводит из себя.
— Разрыв связок. Утром придет врач, обговорит ход лечения.
Молоденькая медсестра сочувствующе смотрит на меня, подкручивая колесико капельницы.
Супер, чё уж тут думать. Интересно, я здесь надолго? Хотелось бы, чтобы да. Надо попросить врача подержать максимально долго, а я пока что-нибудь придумаю. Мне бы до дня рождения продержаться.
Шарю по тумбочке в поисках телефона. Интересно, не умудрилась ли его выронить? С тех пор, как у бабули был приступ сердечный, смартфон всегда при мне.
— Ваш сотовый в ящике, помочь?
— Спасибо, попробую сама.
Улыбаюсь приветливой сестричке. Я правда ей очень благодарна за заботу. Даже такую минимальную. Кто-то мимо пройдет, но только не я. Я умею ценить хорошее отношение. Быть может, потому что в моей жизни его не так и много!?
— В коридоре мужчина переживает, ждет, когда Вы придете в себя.
А вот это уже не есть хорошо.
— Девушка, — говорю тихо, вынуждая ее слегка наклониться ко мне, — пожалуйста, очень прошу, скажите ему, что я еще в обмороке или сплю от укола. Пожалуйста…
— Строгий отец? — Вроде понимающе спрашивает.
Киваю.
Не отец. Намного хуже.
После ухода девушки долго прислушиваюсь к звукам из коридора. Услышав тяжелые удаляющиеся шаги с облегчением выдыхаю. Теперь можно поспать.
