Соблюдая интервалы, на небольшой скорости машины поехали по следу лошадей. 23 ноября в Ленинград завезли только 19 т продовольствия. Дело в том, что лед был хрупок; двухтонные грузовики везли по 2–3 мешка, тем не менее несколько машин затонуло. Позже к грузовикам стали прикреплять сани, что позволило уменьшить давление на лед и увеличить количество груза. Помогли и морозы – если 25 ноября в город завезли 70 т продовольствия, то через месяц уже 800 т.
Перерезать Дорогу жизни немцы стремились постоянно. В первые недели работы трассы немецкие летчики безнаказанно расстреливали с бреющего полета автомашины и бомбами разбивали лед на трассе. Для прикрытия трассы командование Ленинградского фронта установило прямо на льду Ладоги зенитные орудия и пулеметы, а также привлекло истребительную авиацию. Результаты не замедлили сказаться – 16 января 1942 г. на западный берег Ладоги вместо запланированных 2 тыс. т было доставлено 2506 т грузов.
Всего с 24 ноября 1941 г. по 21 апреля 1942 г. через Ладожское озеро в Ленинград было доставлено 361 309 т грузов, три четверти которых составляли продовольствие и фураж.
С 13 ноября 1941 г. норма выдачи хлеба населению была снижена, затем и этот скудный паек пришлось урезать. Население стало получать самую низкую норму за все время блокады – 250 г на рабочую карточку и 125 г – на все остальные. В Ленинграде начался голод.
В пищу шло все. Первыми были съедены домашние животные. Люди отдирали обои, на обратной стороне которых сохранились остатки клейстера. Чтобы заполнить пустые желудки, заглушить ни с чем не сравнимые страдания от голода, жители прибегали к различным способам: ловили грачей, охотились за уцелевшими кошками и собаками, из домашних аптечек выбирали все, что можно употребить в пищу: касторку, вазелин, глицерин; из столярного клея варили суп, студень.
В конце ноября ударили морозы – под минус 40 °С. Замерзли водопроводные и канализационные трубы, жители остались без воды – теперь ее можно было брать только из Невы.
Вскоре подошло к концу топливо. Перестали работать электростанции, в домах погас свет, внутренние стены квартир покрылись изморозью. Ленинградцы начали устанавливать в комнатах железные печки-времянки. В них сжигали столы, стулья, платяные и книжные шкафы, диваны, паркетные плитки пола, а затем и книги. Но подобного топлива хватило ненадолго. К декабрю 1941 г. город оказался в ледяном плену.
Но город жил и боролся. Заводы продолжали выпускать военную продукцию. Голодные измученные люди находили в себе силы работать. Кировский завод оказался в опасной близости от расположения немецких войск, и тем не менее там круглосуточно делали танки. Завод бомбили, в цехах возникали пожары, но никто не покидал рабочих мест. Из ворот завода ежедневно выходили танки и шли прямиком на фронт.
Ленинград подготовился и к возможному прорыву немцев. На улицах и перекрестках были возведены баррикады и противотанковые препятствия, построено 4100 дотов и дзотов, в зданиях оборудовано более 20 тыс. огневых точек.
В городе работали театры, ставились новые спектакли, работали музеи. Все то время, пока продолжалась блокада, работало ленинградское радио. Для многих оно было единственной ниточкой, позволявшей почувствовать, что город живет.
9 августа 1941 г. немцы обещали занять Ленинград. Ровно год спустя в несломленном городе состоялась премьера 7-й симфонии Шостаковича, которую впоследствии назовут «Ленинградской». Зал был полон.
Город продолжал жить. 25 декабря 1941 г. произошло первое повышение норм выдачи хлеба: рабочим на 100 г, служащим, иждивенцам и детям на 75 г. 24 января 1942 г. ввели новые нормы снабжения хлебом. Рабочие стали получать 400 г, служащие 300 г, иждивенцы и дети 250 г, войска в первой линии 600 г, войска тыловых частей 400 г. 11 февраля паек снова был увеличен.
Жителей старались эвакуировать. Массовый характер она приняла лишь в январе 1942 г., когда окреп лед. Из блокадного Ленинграда уезжали в первую очередь дети, женщины с детьми, больные, раненые и инвалиды. Эвакуации подлежали также научные работники, студенты, учащиеся ремесленных училищ, рабочие эвакуируемых заводов и их семьи.
Самая высокая смертность была зафиксирована в январе 1942 г. – за один месяц умерло 96 751 человек.
Среди обвинительных документов, представленных на Нюрнбергском процессе, была и маленькая записная книжка, которую вела двенадцатилетняя ленинградская девочка Таня Савичева.
Таню обнаружила санитарная команда, обходившая ленинградские дома. Когда ее нашли, она была без сознания от голода. В эвакуации врачи два года боролись за ее жизнь, но болезнь уже была неизлечимой.
