Улица любит стремящихся познать. Решительность подростка вознаграждалось сполна. Постепенно исчезалапривязанность к дому. Ограничивать понятие «дом» квартирой душа подростка отказывалась. К тому же, разногласия в семьеSilverSting прямо пропорционально исчезали. Чем меньше часов он проводил дома, тем реже случались домашние конфликты. Постепенно,к тому времени,Сыщикуже вывел для себя модель общения с семьей. На вопрос «как дела в школе» следовало отвечать, «все хорошо» и вопросов больше не было. Родители Сыщика были вполне довольны, что сын не проводит дома много времени и не создает лишних сложностей своими интересами, а Сыщик был доволен чувством свободыот обязательств, которые, как ему казалось ранее, у него были. Он исправно посещал школу, с успеваемостью сложностей не было. Окончив школьные занятия, Сыщик не торопился на тренировки в клуб или домой. Закончив занятия, он оставался на улице в поисках похожих на него. И он нашел тех, кого искал. Сыщик видел подобных себе повсюду, видел подростков, собирающихся в стаи8. Он не хотел быть одиноким, он видел, что одному в этом месте не прожить. Его приняли, его понимали, от него ничего никто не хотел. Каждый делал то, что ему нравится и не делал того, чего не нравится тому, кто рядом. Они всегда были на улице, в любую погоду и в любое время суток. Никто не ждал никого, и все радовались пришедшему. Их объединяли совершенно разные интересы, за исключением одного общего – они любили музыку.
Так однажды нам сказал прохожий в холодной трубе. Мы там пели. Пели, общались, проводили большую часть своего времени. В холодное время года мы перебирались в теплую трубу, правда, сложностей в теплой трубе было значительно больше, чем в холодной. Видимо, холод не любит никто, нитот, кто нарушает, нитот, кто охраняет. Сознательности от встречи с охраняющими закон в нас не прибавлялось. Мы никак не могли взять в толк, чем же мы мешаем прохожим. Нередко за нас заступались те, кому мы причиняли неудобства.Но, исполняющие свою работу,просто не могли поступить иначе. Мы,нарушающие, понимали их, они, охраняющие, понимали нас, и все оставалось по-прежнему, день ото дня. На нас старались не смотреть на улице, отворачивались в холодной трубе, не замечали в известном кафе9, точнее возле него. Нас это вполне устраивало.Время от времени, вокруг нас появлялись странные личности, которые с чрезмерным упорством пытались доказать нам,что мы конфликтуем с системой. Доказательства звучалискучно и однообразно, что даже в дискуссию вступать с ними большинству из нас не хотелось. Они были категоричны в своих суждениях. Навязчивость утомляла, мы избегали встреч с этими людьми. Правда, не все. Кто-то хватался за идею свободы и борьбы с системой. Постепенно общение с новоявленным борцом становилось в тягость. В борьбе против системы за свободу, человек становился частью системы и напрочь забывал о свободе. У каждого из нас был свой путь и своя история. Мы не считали, что в наших сложностях надо кого-то винить. Мы мало чем отличались от прохожих. Они также хотели петь и танцевать10,но не могли, у них была работа и ответственность. В нас было меньше ответственности и больше потребности в песнях. Хотя и других потребностей хватало, поэтому многие из нас жили подработкой.Кто-то выставлял на асфальт старые кепки или найденные на антресолях проеденные молью шляпы. Кто-то работал посменно в киосках, продавая все, что продавалось в том киоске. Мы с Сыщиком устроились на работу продавцами печатной продукции. Газеты, журналы, всевозможные кроссворды мы выкладывали в начале смены на лоток, который стоял в холодной трубе. Лоток не мешал охраняющим покой. Прохожие стали для нас покупателями. Покупателей было много, даже слишком много. Журналы, в особенности газеты и кроссворды, люди скупали быстро. Хозяин данной точки не мог нарадоваться на прибыль. Нас знали по песням и танцам, а теперь по веселой торговле.
Я молод, шанс сыграть искал,
И что ж, стою сейчас пред вами.
Вы зрители, а я актер,
Страстью полон и печали.
Как вы прикажете, кем быть,
Паяцем или Дон Жуаном,
Любую роль готов испить,
Лишь бы ваш взор игра ласкала,
Могу сыграть Вам Сирано.
Печальной песней,
Длиною в шалость,
Худруку местному
Все одно,
Лишь бы программки разлетались.
А я без песен не могу,
Хоть торговать,
Но петь охота.
Лишь песней тронешь тишину,
Как в сердце жизнь
И жить охота.
Среди толпы я не один,
Я сердцем вижу,
Слышишь, бьется,
Сыграл я значит,
Хоть арлекин,
Роль моя
Пускай зовется.
