– Никто ничего не докажет, – отвечал я. Протру штык и выкину в окно. Если достану (а я достану!) литра полтора бензина, то еще и подожгу все к чертовой матери. Найдут обгоревшие трупы, но моей вины здесь не увидят. Дневального тоже убью. Одна невинная смерть против пятнадцати убитых уродов. Я бы и не стал этого делать, но мало ли, еще расскажет кому, что видел меня выходящим с довольным лицом из старшинского кубрика.
– Стой. Подожди. Никуда не уходи. Я позову старшину роты, – сказал ВОЕННЫЙ и ушел быстрым шагом куда-то. В его глазах читался страх, а в моих – его смерть. Дневальный, который все слышал, стоял бледный и, глядя в мои глаза, понимал, что я говорю правду. Я сумасшедший парень, душа которого плачет кровавыми слезами, а тело уже не знает живого места. Я хотел, прежде чем умереть, забрать с собой как можно больше этих животных. Мне хотелось быть очищающим огнем, который уничтожит все плохое вокруг себя (в этом месте случаются вещи гораздо хуже, чем я могу описать из-за отвращения, которые вы можете испытать, да и сам не хочу вспоминать).
Каждая мысль на четвертые сутки без сна – откровение. Возможно, я попаду в тюрьму. Ну а в тюрьме разве не так же, как здесь? Кормят – говно. Насилие вокруг. Постоянно работаешь. Плевать. На все это плевать. Ночью, именно этой ночью я их всех убью. А затем пойду убивать в тринадцатую, четырнадцатую и пятнадцатую роту, на старшие курсы. У них дневальные все равно спят. Но для начала принесу чего-нибудь поесть в «оружейку» и вырву кадык открывшему мне дверь. Легко, пальцами с нестриженными ногтями вопьюсь ему в горло и, крепко сжав, дерну в сторону. Кровь в ране на горле забулькает, и он упадет на колени, глухо стукнувшись каской о стену. Автомат у меня. Пользуясь эффектом неожиданности, я ворвусь в оружейную комнату бодрствующей вахты и несколькими короткими очередями положу всех. Быстро, стараясь не давать опомниться раненым в бронежилетах, поменяю магазин и, передернув затвор, добью каждого выстрелом в голову.
Из-за выстрелов спящая часть караула уже проснулась и пытается накинуть на себя обмундирование: бронежилеты, каски, ботинки. Поспешно передергивая затворы, они будут надеяться на свое право жить. Но я знаю, что они умрут. Никто не уйдет от меня живым. Моя ярость на километр больше моего тела, и она сожжет их всех.
Я разбиваю лампочку перед тем, как они, приоткрыв дверь, начинают стрелять наугад в темноту. Они, наверное, думают, что тут целый взвод пришел их убивать, а тут один я. Мне смешно. Выстрелы стихнут, рано или поздно им ведь нужно будет перезаряжать. Но у них всего лишь два магазина. А у меня теперь ящик гранат Ф-1 и достаточно готовых к употреблению магазинов с патронами к «калашу», а также обычных патронов, которых хватит на маленькую деревню.
Оборонительная граната залетит к ним в комнату и через секунду прошьет пространство несколькими сотнями осколков. Для тех, кто будет шевелиться, внутрь залетят еще несколько смертельных фейерверков. Досчитаю до трех, открыв рот, что выровняет давление, чтобы не повредить перепонки, и после взрыва зайду. Добью раненых и пойду дальше «сеять добро». Следующей будет вахта дежурного по училищу вместе с его людьми. Они конечно же не вызвали милицию, подумали, что опять петарды хлопают или салют очередной (обычное дело), поэтому не ожидали через большое стекло своей кабинки увидеть меня и наставленный на них автомат Калашникова. Они так и замрут на месте, когда пули, разбивая стекло, вопьются им в тела.
Обрываю все телефонные провода и тут же разбиваю сами аппараты. Зачем? Совсем забыл, что сейчас сотовые телефоны у каждого второго. Значит, у меня еще минут пятнадцать до приезда вооруженных людей. И теперь, с полным гранат вещмешком и сумкой через плечо, полной магазинов с патронами и патронов россыпью, зайду в отдельный дом пятого курса. Уничтожая всех, тратя минимум патронов, закидывая за каждую дверь «каюты», рассчитанной на четверых человек, по гранате, продвигаясь дальше, не оставляя никого позади. Они никогда не станут офицерами. Офицеры должны быть благородными и человечными, а не этими животными с извращенной первобытной идеологией.
Это бойня. Мне смешно смотреть, как здоровые крепкие быки, мнившие себя полубогами, бегут от меня и визжат, как девчонки, увидевшие крысу. Некоторые умоляют о пощаде, но мне некогда даже остановиться, чтобы их выслушать, поэтому одним выстрелом отправляю их в мир иной. Вот раздались звуки сирен. Значит, уже приехали. Все, пора прощаться, но мне не с кем. Живым я не дамся. Выйду к ним с поднятым оружием, чтобы они из страха перед смертью, неспособности переступить черту, изрешетили меня своим свинцовым огнем…
– Все, иди спать, – отвлек меня от мыслей старшина роты Синицын, один из тех, кто умер секунду назад в моей голове.
Они испугались, почувствовав, что их ничто не спасет. Они поняли, что сделаю это. Он только что спас себя и своих братьев-уродов от смерти. А я лег на свою вонючую койку, не снимая вонючей одежды и снились мне вонючие-вонючие сны.
