Были игры в снежки всем батальоном. Почти тысяча комочков снега одновременно поднимается в беззвездное черное небо. Представьте себе, я командую: «Три!», и небо над нами становится на мгновение белым. Дыхание замирает от масштаба происходящего. Кажется, что это белые средневековые стрелы, летящие по дуге к цели, а мы – воины-лучники. Они, холостые и безвредные, замирают на секунду в небе в высшей точке и с силой летят на тебя. Успеваешь только закрыть лицо рукой от этого плотного града. Мы смеялись и бегали по плацу, вытесняя из стратегического места по центру, «курилки», шуточного врага, пока не приходил дежурный по части, больной на всю голову офицер. Он поначалу кричал что-то о нарушении устава: мол, нельзя веселиться, а нужно стойко переносить все тяготы и лишения службы. Но, видя, как его игнорируют, начинал кидаться на толпу с кулаками.
– Прекратите! – кричал дежурный по миру, властитель сегодняшних наших жизней. Мы шарахались от него, как от заразного и забрасывали снежками. Через десять минут его злость переставала получать физическую подпитку, потому что его легкие не справлялись с потреблением морозного воздуха, он начинал задыхаться и откашливаться. А снег, налипший на него толстым слоем, придавал дежурному волшебный вид Деда Мороза. Подняв утерянную в ходе зимних баталий шапку, фыркая струйками пара, он топал к КПП. Смеяться нам оставалось несколько минут. Через эти несколько минут объявят большой сбор. Весь батальон будет несколько часов стоять на морозе по стойке смирно, слушая лекции о пагубности нашего поведения. Многие простудились и заболели, но никто не жаловался. Каждый вспоминал те десять минут масштабного смеха, как путешествие в детство…
Или вот.
Я в плавании на двенадцатиметровой крейсерской яхте из красного дерева. Ну, разве не сказка? Как я на ней оказался? Просто судьба так сложилась.
– Кто-нибудь занимался яхтенным спортом? – перед строем задается вопрос одного из старшин.
– Я!!! – крикнув, тут же вывалился из строя, двумя руками хватаясь за любую возможность смыться из этих стен.
Так и попал. Все, кто записывал нас в свои блокнотики, думал, что это очередная рутина. Но как я рад, что это оказалось неправдой! Мы проплыли на этой яхте по ночной Неве, под каждым разведенным мостом, наслаждаясь яркостью ночной иллюминации и фотовспышками туристов. Чем дальше мы отплывали от центра города, от стен училища, тем веселее становилось на сердце.
Потом была Ладога. Огромная, как море, и такая же черная, бездонная. Шторм, в который мы попали, показал характер озера, истинно суровый. Волны ледяной воды заливали нашу яхту, словно она превратилась в игрушку-кораблик, барахтающийся в ванне, в которой сидит маленький ребенок. Он, пуская слюни, бьет неокрепшими ручонками рядом, поднимая огромные толщи воды и перемешивая ил. Волна заливала нас отовсюду. Она стучалась кулаком через верхний полупрозрачный люк в маленькую каюту с тахтой-лежанкой и кухней. Перескакивала играючи через борта, толкая судно, создавая опасный крен и швыряя из стороны в сторону. Поднимала, высоко задирая нос, и казалось, что теперь-то точно конец, но тут же кидала обратно в толщу воды, которая спешила сомкнуться над корпусом яхты пенящимся ковром. На нас поясные ремни с карабинами, которые зацеплены за металлические леера, чтобы не смыло в воду. Ветер порывами хлестал по лицу мокрыми ладонями наотмашь, кидая в нас ливневые капли дождя. Качка кормовая. Качка бортовая. Во время шторма нельзя быть у причалов, не приспособленных для нашего маленького кораблика, иначе сломает и раздавит о сам причал.
Так здорово! Такой кайф бороться со стихией. Мы – маленькие людишки, против неуемной силы. Сердца радостно стучат, когда нас время от времени кидает особо сильно в сторону. Как первооткрыватели в океане. Как те матросы, пересекавшие мыс Святой Надежды. Они тоже кричали, и в их криках не было страха. В них было равенство со стихией. Она любит сильных и смелых. Она в этих криках, этих боевых кличах видит что-то родное и не трогает, постепенно отступая.
А на следующий день я стоял на носу, купаясь в лучах солнца, широко расставив руки. Подобно героям фильма «Титаник», я скользил по водной глади навстречу теплу на краю горизонта. Такое, наверное, хочется сделать каждому – расправить свои крылья и лететь навстречу свету. Небо чистое, с ванильными и бело-розовыми редкими облаками, такое красивое. Воздух такой чистый, что от свежести кружится голова. Я счастлив. Я прыгаю в блестящие солнечные зайчики на воде. Мое тело выгибается и без брызг входит в Ладогу. Как гарпун, пронзаю водную гладь. Светло только сверху, а чуть глубже метра холодно и темно. Ничего не видно. Кажется, что гигантское доисторическое чудовище, похожее на морского змея с гравюр, неожиданно выскочит из этой черноты и, клацнув зубами, лишит меня жизни. Или огромный спрут схватит за ногу и утащит в бездну, где я буду в темноте кричать, выпуская из легких остатки воздуха.
