– Не притворяйтесь, будто ничего не знаете. Вам известно, что именно произойдет, – вот почему вы сейчас рассуждаете о полной открытости. Вы проигнорировали прямые приказы, вы прорвались в кабинет начальника управления, а затем вышли из себя на глазах у всего секретариата. Весной вас непременно переведут. Вот почему…
Курамаэ словно прирос к месту. Микумо раскраснелась, как будто Сува нападал на нее, а не на Миками.
– Я всего лишь прошу вас спуститься с небес на землю, – примирительнее заговорил Сува. – Можно подумать о каком-то другом способе предотвратить бойкот, чтобы никого не пришлось обманывать. Во-первых, надо попросить у них прощения. Извиниться, что бы ни случилось. Если понадобится, придется даже встать перед ними на колени. Я вам помогу. Курамаэ и Микумо сделают то же самое. На вопрос о персональных данных можно ответить уклончиво. Главное – показать, что мы полны желания идти на компромисс. Сказать нечто вроде «Уверяем, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы включить в наши пресс-релизы самые полные сведения. Обещаем сделать все от нас зависящее, чтобы учесть мнение членов пресс-клуба». Всем им хочется взять интервью у комиссара. Есть шанс, что они потребуют чего-то такого, даже если и понимают, что все пока неопределенно.
– Вы поступили на службу для того, чтобы давать такие вот рекомендации?
– Что, простите?
– А что будет в следующий раз? Вы и тогда поступите так же, как сейчас, и будете откладывать принятие важных решений вплоть до самой пенсии?
Сува сверкнул зубами:
– Уклончивость – само по себе неплохое решение. Я полностью готов взвалить на себя ответственность за все сделанные мною предложения.
– Вы просто откладываете сложные вопросы в долгий ящик. Вот из-за чего потом придется страдать!
– Я лишь считаю, что решение отложить какой-то вопрос может быть приемлемым в определенных условиях. Кроме того, я не согласен с тем, что полная открытость допустима во всех случаях. Взять, к примеру, женщину – виновницу недавнего ДТП… Вы сами решили, что нам лучше скрыть ее имя от прессы, разве не так?
– Да, вначале я так считал. Потом я узнал, что Ханако Кикуниси – дочь председателя «Кинг цемент».
Все молча уставились на него.
– Но разве это не означает, что…
– Вот именно. Они знали, что она – дочь важной шишки из комитета общественной безопасности. Вот почему ее имя так не хотели предавать огласке.
Последовало долгое молчание.
Сува скривил губы, переваривая услышанное.
– И все-таки… возможно, даже в таком случае решение было правильным. Если будет нанесен ущерб комитету, это отразится и на нас.
– Вы в самом деле так считаете? – Миками посмотрел на него в упор.
Сува криво улыбнулся:
– По-моему, вы в самом деле настоящий детектив.
– Что вы хотите этим сказать?
– Вам, детективам, по большому счету наплевать на всю организацию в целом. Мы можем потерять лицо, нас можно разодрать на части, но для детективов это все чужие дела. Они смотрят на остальных свысока. Смеются, издеваются. В некотором смысле они ничем не отличаются от бюрократов.
– По-вашему, и я такой?
– А вы не согласны? Слушайте… вы ведь у нас не задержитесь! Вы временно исполняете обязанности директора и ждете, когда вернетесь в уголовный розыск. Вам кажется, что мы здесь занимаемся глупостями. Вы делаете свое дело, потому что у вас нет другого выхода. Но и у нас люди служат по многу лет, строят карьеру. Огромный процент сотрудников полиции не связан непосредственно с раскрытием преступлений. Если бы вас выгнали из административного департамента, вы бы и глазом не моргнули! Ведь вы в любом случае собираетесь скоро от нас уйти… И именно поэтому вы считаете, что можете вести себя безрассудно… вот почему я сказал, что вы похожи на токийских бюрократов.
Миками больше не сердился. Зато его охватила грусть. Оказывается, подчиненные тоже навешивают ярлыки на начальство. В управлении по связям со СМИ его, так сказать, «уголовное прошлое» вывернулось наизнанку. Здесь как раз считают недостатком то, что в прошлом он был детективом. Выходит, хотя он работает здесь уже восемь месяцев, Сува и не думает менять мнение о нем!
Миками тяжело вздохнул.
– И последнее, что я хочу вам сообщить. Токио планирует перевести в свое подчинение пост директора уголовного розыска. Инспекционная поездка комиссара – просто камуфляж. На самом деле он приедет для того, чтобы объявить о принятом наверху решении.
Сува разинул рот и медленно поднял голову, уставившись в потолок.
– Я не вернусь в уголовный розыск. Я не подчинился приказу проследить за тем, чтобы бойкот был доведен до конца.
В дверь постучали. Никто не встал, чтобы открыть ее. Снова постучали. Никто не шелохнулся. После паузы они услышали удаляющиеся шаги.
– Я согласна с предложением Сувы, – внезапно подала голос Микумо. – По-моему, пока будет правильным занять неопределенную позицию.
– Я тоже так считаю, – подхватил Курамаэ. – Я с радостью встану перед ними на колени. Если мы так поступим, бойкот или его отмена будет зависеть…
Еще можно было передумать, но Миками ощутил непоколебимую решимость.
